Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Сложная алгебра мне по-прежнему не давалась – эта наука была из мира, недоступного моему пониманию. Но тригонометрия стала понятной. Я стала понимать ее язык, язык мира логики и порядка, который существовал только в черных значках на белой бумаге.

А мир реальный погружался в хаос. Врачи сказали маме, что травма Шона может изменить его характер. В больнице он вел себя непредсказуемо, проявлял склонность к насилию. Такие перемены грозили стать постоянными."

"У него случались вспышки ярости, моменты слепого гнева, когда ему хотелось всех убить. Он очень тонко чувствовал слабые места всех нас и часто говорил маме ужасные вещи, из-за чего она уходила от него вся в слезах. Настроение его менялось к худшему. Физическая сила к нему постепенно возвращалась, и я поймала себя на том, что каждое утро мою унитаз, зная, что моя голова может оказаться там еще до обеда. Мама говорила, что только я могу его успокоить, и я убедила себя, что так оно и есть. «А кто еще? – думала я. – Он меня не тронет».

Сейчас я думаю, что травма не сильно изменила Шона, но тогда я убедила себя, что так оно и есть и вся его жестокость – это нечто новое. Я читаю дневники того времени и прослеживаю свой путь – путь девушки, переписывающей собственную историю. Она сумела убедить себя, что до падения с палеты в ее брате не было ничего необычного. «Я хочу, чтобы мой лучший друг вернулся, – писала она. – До этой травмы он никогда меня не обижал».

15. Больше не ребенок

Той зимой произошло нечто особенное. Я сидела на ковре и слушала, как отец разглагольствует о мамином целительском призвании, и вдруг дыхание у меня перехватило. Я словно взлетела над собой. Я не видела больше ни родителей, ни нашей гостиной. Я увидела взрослую женщину, с собственными взглядами и собственными молитвами, которая не сидит, как ребенок, у ног отца.

Я увидела большой живот этой женщины, и это был мой живот. Рядом с ней сидела ее мать, повитуха. Женщина взяла мать за руку и сказала, что хочет, чтобы ее ребенок родился в больнице с врачами. «Я тебя отвезу», – ответила мать. Женщины направились к двери, но дверь оказалась заперта – преданностью и покорностью. Отцом. Он стоял, преграждая им путь. Но женщина была его дочерью, и она обладала его уверенностью и силой. Она отодвинула отца и шагнула к двери.

Я пыталась представить, какое будущее эта женщина может построить для себя. Я пыталась представить другие сцены, в которых они с отцом думали по-разному. Когда она игнорировала его советы и поступала по-своему. Но отец научил меня, что двух разумных мнений по одному вопросу быть не может: есть Истина и есть Ложь. Я сидела на ковре, слушала отца, но думала об этой незнакомке. Я разрывалась между ними, меня тянуло к обоим, и оба меня отвергали.