Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Отец говорил, что принять такие деньги – значит продаться иллюминатам. «Так они тебя и соблазняют, – говорил он. – Дают тебе деньги, а потом и опомниться не успеваешь, как оказываешься в их лапах».

Отцовский голос прогремел в моем мозгу. Я слышала, как другие студенты обсуждали гранты, и сторонилась их. Лучше брошу учебу, чем позволю себе продаться.

– Я не верю в правительственные гранты, – ответила я.

– Почему?

Рассказала все, что говорил отец. Священник вздохнул и закатил глаза:"

"– Сколько стоит лечение твоего зуба?

– Тысячу четыреста долларов, – ответила я. – Я найду деньги.

– Церковь заплатит, – спокойно произнес священник. – У меня есть дискреционный фонд.

– Это деньги церкви.

Священник воздел руки к небу. Мы сидели молча. Потом он открыл ящик стола и достал чековую книжку. Я посмотрела на чек. Это был его личный счет. Священник выписал мне чек на полторы тысячи долларов.

– Я не позволю тебе бросить учебу из-за этого, – сказал он.

Я взяла чек. Соблазн был очень велик: боль в челюсти буквально сводила с ума. Я держала чек десять секунд. А потом вернула священнику.

Я стала работать в кафетерии кампуса, заворачивала бургеры и накладывала мороженое. С трудом сводила концы с концами, не вовремя оплачивала счета и занимала деньги у Робин. Дважды в месяц на мой счет капали несколько сотен долларов, они расходились в считаные минуты. В конце сентября мне исполнилось девятнадцать, и положение мое стало отчаянным. Я отказалась от мысли залечить зуб: мне никогда не собрать тысячи четырехсот долларов. Но боль стала слабеть: то ли нерв умер, то ли мозг уже приспособился к такому состоянию.

Однако у меня оставались другие счета, и я решила продать свою единственную ценность – коня Бада. Я позвонила Шону и спросила, сколько могу за него получить. Шон ответил, что конь не чистокровный и стоит недорого, но я могу послать его на аукцион для забоя, как делает дед. Я представила Бада на бойне и сказала:

– Постарайся сначала поискать покупателя.

Через несколько недель он прислал мне чек на несколько сотен долларов. Я позвонила и спросила, кому он продал Бада. Шон пробормотал что-то невнятное о каком-то парне, который заехал к нам из Туле, совершенно случайно.

В том семестре я была нелюбознательной студенткой. Любознательность – это для тех, кому не приходится думать о финансах. Мой же разум был полностью поглощен тривиальными заботами: сколько денег на моем счету, кому и сколько я должна, есть ли у меня хоть что-то, что можно продать за десять-двадцать долларов. Я сдавала домашние задания и готовилась к экзаменам, но лишь из страха. Я не могла позволить себе потерять стипендию, а для этого нужны были баллы.

После зарплаты в декабре на моем счету осталось лишь шестьдесят долларов.