Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Через несколько недель университет должен был определить баллы, и тогда я узнала бы, смогу ли вернуться туда осенью.

Мне нужны были деньги, но я пообещала себе, что ноги моей не будет на свалке. Отец сказал бы, что я нарушаю сразу все десять заповедей, поэтому я решила вернуться на свою работу в продуктовом магазине. Приехала туда в самый час пик, потому что точно знала, что рук у них не хватает. И действительно, когда я появилась, менеджер сам упаковывал продукты. Я спросила, не хочет ли он передать эту работу мне. Он смотрел на меня три секунды, а потом быстро снял фартук и с радостью отдал мне. Помощница менеджера мне подмигнула: именно она предложила приехать в час пик. Что-то было в этом магазине такое – чистота прямых рядов, человеческая теплота тех, кто здесь работал, что сразу же делало меня спокойной и счастливой. Странно говорить такое о продуктовом магазине, но здесь я чувствовала себя как дома.

Когда я вернулась, отец меня уже ждал. Он увидел фартук и сказал:

– Летом ты работаешь на меня.

– Я работаю в магазине, – ответила я.

– Думаешь, ты слишком хороша, чтобы работать на свалке? – Он повысил голос. – Это твоя семья. Ты принадлежишь нам.

Лицо отца побагровело, глаза налились кровью. Зима для него выдалась неудачной. Осенью он вложил деньги в новое строительное оборудование: купил экскаватор, подъемник и сварочный трейлер. Наступила весна, и все пропало. Люк случайно поджег сварочный трейлер, и тот полностью сгорел. Подъемник рухнул, потому что кто-то – я не стала спрашивать кто – неправильно его закрепил. А экскаватор пошел на металлолом, когда Шон, загоняя его на огромный трейлер, неправильно рассчитал угол. В результате трейлер с экскаватором рухнули. Шону в очередной раз повезло – он сумел выкарабкаться, хотя снова стукнулся головой и не мог вспомнить ничего, что происходило до того дня. Грузовик, трейлер и экскаватор пришли в негодность.

По лицу отца я видела, что он преисполнен решимости. Это чувствовалось в голосе, в его резкости. Он должен был выдержать это испытание. Он убедил себя, что, если с ними буду работать я, аварий больше не случится и все пойдет нормально. «Ты медленнее, чем деготь, ползущий вверх по холму, – говорил он мне десятки раз. – Но ты работаешь правильно и ничего не ломаешь»."

"Но я не могла взяться за эту работу. Понимала: если соглашусь, все пойдет по-прежнему. Вернусь домой, в свою старую комнату, к своей старой жизни. Если я буду работать на отца, просыпаться каждое утро, натягивать ботинки со стальными носами и брести на свалку, то последние четыре месяца можно будет вычеркнуть из жизни, словно я никуда и не уезжала.

Я прошла мимо отца и закрылась в своей комнате. Через несколько минут постучала мама.