Извращенная Преданность

На этот раз я не хотела знать, что происходит в его голове, слишком боялась, что это расскажет мне больше о себе, чем о нем.

Его рука сомкнулась вокруг моих пальцев, показывая, как именно он любит, когда к нему прикасаются.

Мое собственное дыхание участилось, когда я погладила его сильнее и быстрее. Он не сводил с меня глаз, и в нем снова вспыхнули эмоции. Я еще сильнее сжала его, заставив его зарычать, и заменила нежные эмоции в его глазах похотью.

Лучше. Более безопасный. Я тоже могу нарушить этот момент. Пришлось его сломать, если я хотела выйти из этого невредимой.

Фабиано напрягся, контроль окончательно соскользнул, и он кончил с содроганием. Отвращение, которого я ожидала, так и не пришло. Я хотела прикоснуться к нему, и было удивительно наблюдать за ним в таком состоянии. Я хотела большего.

Когда наше дыхание, наконец, успокоилось, Фабиано поднял с земли шерстяное одеяло и обернул его вокруг нас, его теплое тело прижалось к моему. Я откинулась назад, закрыв глаза. Несмотря на красоту города внизу, ничто не могло сравниться с ощущением наших тел, прижатых друг к другу. Я так долго была одна. Возможно, всю жизнь. И теперь был кто-то, чья близость давала мне чувство принадлежности, которое я не думала возможным. Фабиано был опасен для всех вокруг, но для моего сердца он представлял самую большую опасность.

Г Л А В А 14

Л Е О Н А

Рождественское утро. Отец проглотил приготовленный мной французский тост и встал.

— На Рождество будет одна из самых больших гонок года. Мне нужно сделать ставку.

Конечно, он должен был. Речь всегда шла о ставках и азартных играх. О гонках и боях. Как я могла ожидать, что мой отец захочет провести Рождество со мной?

Я кивнула, проглатывая горькие слова, которые хотели вырваться наружу. Он вышел из кухни, оставив меня наедине с грязной посудой. Я подождала, пока он выйдет из квартиры, потом достала из рюкзака сложенный листок бумаги с номером реабилитационного центра и набрала его на своем новом телефоне. После двух Гудков ответил женский голос.

— Я звоню Мелиссе Холл, я ее дочь.

Меня переполняло чувство вины. С тех пор как я приехала в Лас-Вегас, я звонила только второй раз, но врачи сказали мне, что лучше дать маме время привыкнуть, прежде чем она снова столкнется с влиянием извне. И втайне я почувствовала облегчение, что на какое-то время избавилась от ее проблем.

На другом конце провода воцарилась тишина, если не считать звука печатания клавиатуры.

— Она уехала два дня назад.

— Уехала? — повторила я, и мой желудок сжался.

— Рецидив. — женщина молчала на другом конце провода, ожидая, что я скажу. — Вы хотите, чтобы я позвала одного из ее лечащих врачей, чтобы он объяснил вам детали?

— Нет, — сердито ответила я и повесила трубку.

Я знала все. У мамы снова случился рецидив.