Извращенная Преданность

Джонсы моей матери всегда хотели, чтобы ее рот прикасался к ним, чувствовали силу, когда она становилась перед ними на колени, наслаждались унижая ее.

Иногда, когда она была под кайфом, она рассказывала мне об этом, о своем отвращении, о отвратительном вкусе, о удушье, потому что они трахали ее рот без пощады. Я никогда не позволю этому случиться со мной. Меньше всего на такое. Я не была уверена, что Фабиано видел во мне, заботился ли он обо мне, или его желание быть у меня во рту было его способом обладать мной немного больше.

Я сделала шаг назад, качая головой.

— Нет, — ответила я. – глаза Фабиано вспыхнули, но я не смогла прочитать его эмоции. — Я не твоя шлюха, Фабиано. Мне не нравится, что ты мне приказываешь.

Он мрачно улыбнулся.

— Это был не приказ, Леона. Поверь, звучит совсем по-другому, когда я отдаю приказ.

Опасный. Вот кем он был. Иногда я мельком видела его под маской и всегда старалась забыть.

— И мне не нравится, что ты дразнишь меня. Ты продолжаешь флиртовать со мной, позволяя мне прикасаться к тебе, и думаешь, я не захочу большего? Даже нормальный парень захотел бы залезть к тебе в трусики, а я гребаный убийца. И ты ждешь, что я буду сидеть сложа руки и терпеливо ждать, пока ты соберешься с мыслями."

"Убийца. Он никогда в этом не признавался. Я никогда не спрашивала его, потому что в глубине души предпочитала не знать, и даже сейчас идея о том, что он покончит с чьей-то жизнью, была слишком абстрактной, чтобы понять. Это казалось чем-то далеким, чем-то не из этого мира.

Резкое замечание замерло у меня на губах, когда я уловила настороженность в глазах Фабиано. Он опасался меня, думал, что я играю с ним, возможно, используя его, как другие женщины, которые всегда видели только его силу и возможности, которые они для них значили. Нам с Фабиано было трудно доверять другим.

— Я не дразню тебя, — тихо сказала я.

Я коснулась его груди, чувствуя его жар даже через рубашку. Его мышцы напряглись под моим прикосновением, но он не смягчился, ни телом, ни выражением лица.

Он смотрел на меня, как змея на мышь. Я вздохнула, не желая объяснять ему свою реакцию, потому что я не могла рассказать ему о своей матери, не смотря на то, что он смотрел на меня по-другому.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказала я, и это было правдой.

— Но я не прикоснусь к тебе губами. Я думаю, это унизительно. У моей матери всегда был плохой вкус на мужчин, и все они любили так ее унижать.

Его глаза были слишком настойчивыми, как будто он знал больше, чем я готова поделиться. Я отвернулась, беспокоясь, что он точно знает, что я скрываю, не только о моей матери.

— Я не собираюсь унижать тебя, — сказал он.

Я неуверенно потянулась к нему, мои пальцы скользнули по его шелковистости. Он мгновенно напрягся, но не издал ни звука, наблюдая за мной.