Преданная. Невеста (СИ)

А еще теперь мы вдвоем играем против его врагов.

Настроенный на него слух улавливает звук размашистых шагов еще в коридоре.

Я закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы в лицо ударил сначала поток воздуха вместе с тем, как он распахивает дверь, а потом исходящий от него жар.

Наши взгляды схлестываются. У меня под коленками дрожит из-за того, какой силы жажду вижу.

Таю мороженым на хриплом:

Он шагает в приемную, но захлопнуть за спиной дверь не успевает. Я чувствую, ему похуй, что где-то там выстроилась очередь из дел, рассмотрения по которым поставлены на сегодня. Но за судейской спиной покашливает Марк и он оглядывается.

– Вячеслав Евгеньевич, как хорошо, что вы вернулись! Я говорю сторонам, что вы начинаете?

Силой отрываю себя от профиля Славу. То, как тухнет улыбка на самодовольном лице Марка – мелкой канцелярской шавки, мнящей себя будущим судьей, даже особого удовольствия не доставляет.

Все, чего я хочу, это оказаться с Тарнавским наедине. Но…

Это моя работа, но Тарнавский приказывает Марку и тот, поджав губы с явной обидой, не смеет ослушаться.

Разворачивается, направляется прочь.

Слава хочет дернуть ручку и закрыть дверь, но тормозит, когда я мотаю головой.

Из последних сил держу себя в руках и подхожу к шкафу с мантиями, чувствуя на себе жадный-жадный взгляд.

Снимаю с вешалки одну. Стряхиваю ее. Разворачиваюсь и подхожу к своему мужчине.

Он, тем временем, продолжая жрать меня глазами, расстегивает и снимает с плеч пиджак. Бросает на диванчик. Я по-бытовому вздыхаю.

Вечно как разбросает…

Поворачивается ко мне спиной, приседает, чтобы мне удобней было накинуть мантию на плечи.

Я делаю это и мы снова оказываемся лицом к лицу.

– Спасибо, Юля, – я киваю, пытаясь сосредоточиться на пуговках, хотя внутри разгорается нетушимый пожар.

– Как дорога? – Светские беседы – это не наше, но я пробую хотя бы немного «остудить» атмосферу. Нам сейчас идти работать. Нужно протрезветь. А у меня губы печет. Руки печет. Все тело пульсирует.

Я всю последнюю неделю ночевала у него просто потому, что одной – слишком тоскливо.

Закончив с пуговицами, поднимаю взгляд и натыкаюсь на его. Он даже не пытается ничего с собой делать. Не пытается скрывать.

– Хочу тебя – пиздец.

Говорит прямо, выстреливая жаром в грудную клетку.

Смотрю за его плечо. В коридоре вроде бы никто не шастает. Сердечко колотится. Я привстаю на носочки. Кладу руки на его плечи и мажу губами по губам:

– Я тоже очень. Так скучала, Слав…

Его пальцы сильно сжимаются на талии. Я хочу нормально поцеловаться. Пьянею сильнее. Оба знаем, что нельзя.

Он из нас самый мудрый, сдержанный, хитрый, хладнокровный, но именно он и дергается на меня за поцелуем.

Я в последний момент опускаюсь на каблуки, скидываю руки и отхожу.

– Идем, – не смотрю больше на него.