Преданная. Невеста (СИ)

Я наслаждаюсь мучительным внутренним трепетом, который давно должен был пройти.

Закрывшись в его ванной, никуда не спешу. Рассматриваю себя, долго стою под струями. Думаю о всяком. Стараюсь рационализировать и обесценить каждый из поводов для волнения.

Когда выхожу обратно в спальню – Слава спит. Лежит на животе, спрятав кисти под подушкой, а рядом с ним снова разрывается телефон.

Я беру его в руки и вижу на экране имя контакта «Кристина Власова».

Смотрю на Славу и с наслаждением сбиваю входящий.

Иду по коридору учебного корпуса, покусывая губы и пялясь в свой мобильный.

Между нами со Славой доверие, но я чувствую недосказанность. Ищу ей оправдание, конечно, но то и дело возвращаюсь к вопросу: кто такая эта Кристина?

В памяти подло всплывает старая история, рассказанная одним из сотрудников аппарата нашего суда, Артуром. Молодой человек поделился своими знаниями о личной жизни Вячеслава Евгеньевича, а я, конечно же, каждое слово впитала.

Когда-то давно, задолго до судейства, Тарнавский встречался с дочкой влиятельного человека. Если верить Артуру, он стал для нее первым, звал замуж, сильно любил, а она ему изменила.

Тарнавский не простил.

Отец пытался их мирить, но Слава не смог пойти навстречу. Или не захотел. Что было с ней дальше – я не знаю, но стоит вспомнить, как мой судья переглядывался с Кристиной, и уже кажется, что мы знакомы.

В телефоне открыт диалог с Артуром, но я не знаю, как подступиться. И стоит ли.

Из-за спины меня догоняет гул девичьих голосов. Сзади в плечо прилетает удар. Я дергаюсь, отступаю и резко смотрю вправо.

По моему лицу проезжается холодный, снисходительный и очень-очень красноречивый взгляд Лизы Смолиной.

Внутри меня – всплеск злости. Достала.

Потом досада. Не хочу вражды.

Потом боль. Не уничтожай все в ноль, дурочка...

Или это я уже все уничтожила?

– Коридора мало, Лиз? – Спрашиваю без явной агрессии.

Смолина в ответ фыркает. Окружившие ее девочки-однокурсницы подхватывают настроение «хозяйки» и улюлюкают явно не в мою поддержку.

Это все очень глупо и по-детски, но не будь в моей жизни Славы, работы, куда более страшных взрослых рисков, я непременно страдала бы из-за объявленной мне Лизой войны.

Она компенсирует наше болезненное расставание мелкой местью. Окружила себя сто лет не нужными склонными шестерить девицами. Имитирует удовлетворенность жизнью. Ее полноту и отсутствие дыр в груди. Только когда у людей все хорошо, они никого не задевают при любой возможности. А она...

У меня в груди тоже есть дыра, которую я стараюсь не замечать за занятостью. Но когда бывшая подруга вот так себя ведет – больно.

– Констанкевич попросил после начала пары не вламываться. Но тебя, судя по всему, правила не касаются.