Бесспорное правосудие

Черный мешок вынесли, быстро и споро погрузили в фургон. Дверцы закрылись. Все продолжали стоять, пока шум колес не стих вдали.

Молчание нарушил Лэнгтон, спросив у Дрисдейла Лода:

– Насколько хорошо ты знаешь Адама Дэлглиша?

– Не очень хорошо. Сомневаюсь, что вообще кто-то хорошо его знает.

– Мне казалось, вы встречались.

– Однажды, на обеде, который давал бывший комиссар. Дэлглиш – индивидуалист-одиночка в Скотланд-Ярде. Такие нужны каждой организации. Хотя бы для того, чтобы убедить критиков, что эта организация способна к развитию. Столичная полиция не хочет, чтобы ее воспринимали как оплот мужской бесчувственности. Чуточка контролируемой эксцентричности приносит плоды, если, конечно, сочетается с интеллектом. Дэлглиш, несомненно, приносит пользу. Начать с того, что он советник комиссара. Это может значить много, а может и ничего. В его случае это может говорить о большем влиянии, чем об этом говорится. Еще он возглавляет небольшую группу с каким-то безобидным названием, которая занимается раскрытием преступлений с особенно чувствительным резонансом. Наше – вполне подходит под эту категорию. Эта работа помогает ему не терять сноровки. Дэлглиш также полезный человек в деятельности разных комитетов. Как раз сейчас он заканчивает работу в комиссии Лондонской полиции по переводу шпионов из военной разведки в обычных полицейских.

Неожиданно Ульрик оторвался от книги и спросил:

– Он тебе нравится?

– Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы испытывать к нему какие-то определенные чувства. У меня есть против него некоторое предубеждение – иррациональное, как всякое предубеждение. Дэлглиш напоминает мне одного сержанта, которого я знал во время службы в армии. У того были все возможности получить повышение, но он предпочел остаться на прежней должности.

– Оборотная сторона снобизма?

– Скорее, оборотная сторона тщеславия. Он утверждал, что положение сержанта дает возможность лучше узнать солдат и позволяет самому быть более независимым. К тому же, по его словам, он до такой степени не терпел офицеров, что у него не было никакого желания вступать в их ряды. Дэлглиш легко мог бы стать комиссаром или хотя бы старшим констеблем, а почему-то не стремится.

– Для него в этом своя поэзия, – сказал Ульрик.

– Так и есть, но он преуспел бы в ней больше, если бы распространил свое влияние, получил некоторую известность.

– Он хоть понимает, что нам надо продолжать работать? – возмутился Костелло. – В конце концов, идет Михайлова сессия. Нам нужен доступ в наши кабинеты. Как встречаться с клиентами, когда по лестнице туда-сюда снуют полицейские?

– Не сомневайся, Дэлглиш проявит такт. Если придется на кого-то из нас надеть наручники, он сделает это вежливо.