Право на жизнь (СИ)

Если сама в этой пене не утону… Нет, госпожа Скарта точно темнит. Ну невозможно такую кропотливую работу и за полгода выполнить! Лиф платья совсем простой, в любимой ее манере — открытые плечи, никакого декольте, грудь от подмышки до подмышки перечеркнута строгой горизонтальной линией молочного атласа. А от талии, стянутой позади немилосердно шнуровкой, — пышное невесомое облако. Сотни узких полосок белого органди сшиты швами наружу, припуски мелко-мелко надрезаны, создавая иллюзию нежных перьев. Колышутся от малейшего движения, словно невиданная птица парит.

Хельме так и застыл в немом восхищении.

— Какая ты красивая… Я это… вот… за ними днем бегал… подумал, к этому балу в самый раз…

В протянутой коробочке сверкнули две чуть вытянутые капли жемчуга с крохотными застежками.

— Хельме, с ума сошел! Какие чудесные…

А ведь у меня даже уши не проколоты, о чем вспомнила в ту же секунду. Анхельм снова замер, теперь уже в легком ужасе, схватился за голову и немедленно покраснел.

— Хельме, Хельме! Завтра же лекаря найду, все сделает! Это прекрасный подарок, я с огромным удовольствием буду их носить! Ну же, перестань… Совсем меня разбалуешь скоро…"

"Бальный зал ослепил белизной. Шифон, шелка, бархат, кисея, парча, блонды… словно грандиозная свадьба на десятки пар, да отчасти смысл тот же — белый сегодня символизирует чистоту помыслов. Ирония, однако. На дамах не первой молодости и стареющих мужчинах белый смотрится особенно чужеродно. Да и не всем молодым идет. Мекса с кислой миной изучала тонкие кружева на манжетах собеседника, словно сомневаясь в молодом человеке, точно ли это мужчина?

Взгляд невольно устремился к головам и лицам — хоть какое-то разнообразие в этом белом море. Греттен увязался за мной, запрыгнул на плечи и категорически отказался слезать. Так и появились: все вокруг в белом, одна я с черным меховым воротником вокруг шеи. А его светлость, интересно, тоже в этой вакханалии чистоты участвует, неужели привычному черному изменит?

Раскланялись, вежливо поулыбались. Манса я без зазрения совести сгрузила на дальний стол с закусками, пусть попасется. Все равно к ним никто не подходит, народ все больше по напиткам. Меня угнетала эта обстановка, незнакомые лица, слащавые улыбки, липкие взгляды, сомнительные комплименты. Мне дела нет до всего этого, в моей голове роились совсем другие мысли, нарастали тревога и волнение.

— Хельме, минут десять и уходим. Перед «ближним кругом» помелькали, вопросов не будет. Мекса, если что, скажет, что у меня голова разболелась, а ты проводить пошел.

— Без танца с тобой не уйду, — подмигнул Анхельм, протягивая руку.