Право на сына

Как отреагирует? Как будет жить дальше? Я буду рядом и постараюсь помочь, но понятия не имею, как жить с тем, что ты едва не отправился на тот свет. По вине другого человека. Возможно даже по нелепой случайности, потому что я уверена — Лера не могла ввязаться во что-то незаконное и у нее просто нет тех, кто бы настолько ее ненавидел, чтобы не просто желать смерти, а попытаться убить.

— Мы можем проведать ее? — спрашивает Стас, а ведь я до этого даже не додумалась!

— Можете, но она еще не пришла в себя, поэтому… посидите несколько минут, поговорите с ней, возможно, она вас услышит.

Я энергично киваю головой и встаю. Мне хочется как можно скорее оказаться в ее палате, сжать ее хрупкую маленькую ладошку и поддержать, пусть она этого и не узнает.

Нас проводят к палате, любезно открывают дверь, но я оказываюсь совершенно не готовой к тому, что вижу. Лера лежит на кровати, ее руки перебинтованы, в изгибе локтя стоит катетер для лекарства. Я сглатываю, подходя ближе. Она укрыта одеялом, поэтому я не могу видеть больше, но мне это и не нужно. По ее бледному лицу понимаю, насколько ей плохо. Вчера мне сказали, что она в медикаментозном сне и ее выведут оттуда, как только поймут, что это уже безопасно сделать. Но мне все равно страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не могу потерять ее, потому что она моя единственная подруга, почти как сестра. Я понимаю, что нужно бы рассказать о случившемся Игорю, своим родителям, ее сотрудникам, но сил на это нет. Я представляю, что именно бывший муж Леры мог так жестоко с ней расправится, и мне становится не по себе. У них не всегда ладилось, Лера хотела свободы, Игорь жаждал посадить ее дома. Они разошлись без скандалов, без судов, у него появилась другая, а Лера стойко это пережила.

Я плачу почти беззвучно, слезы просто скатываются по щекам, а руки дрожат, когда я касаюсь ими ее хрупкой ладони. Сжимаю ее пальцами, не получая ответа. Вздрагиваю, когда моих плеч касаются крепкие мужские руки, Стас массирует шею, позволяя расслабиться, и целует меня в висок.

— Она поправится. Обязательно.

Мы сидим так еще около десяти минут. Я рассказываю Лере о том, что по ней уже все соскучились, что ее сотрудники попросту не знают, что делать и как работать, да и Даня спрашивает. Плевать, что о случившемся с ней почти никто не знает, я хочу, чтобы она чувствовала себя важной и жаждала вернуться. Ко мне, к работе, к жизни.

— Стась, пошли, — просит Лебедев, обнимая меня за плечи сильнее. — Идем, нам не разрешили долго здесь находиться.

— Да, да, конечно.

Я утираю слезы и встаю, прощаюсь с Леркой, обещаю, что обязательно приду завтра и надеюсь увидеть ее бодрой и здоровой.