Право на первую пулю

 – Подполковник обернулся в сторону двух автобусов, остановившихся неподалеку, от которых в нашу сторону уже шел лейтенант Футракулов, и Ягужинский торопливо сделал мне знак рукой: – Пойдем к твоим…

Сержант-водитель тем временем нашел в темноте третий автобус, запомнил направление и поехал к нему напрямик, не разбирая дороги.

Тахир встретился нам на полпути к паре автобусов, выделенных моему взводу. Ягужинский и лейтенанту сделал тот же приглашающий жест и сам пошел быстрее. Мне с Футракуловым такая скорость передвижения показалась нормальной, и мы не отстали, хотя и видели, что подполковник, взяв темп, вынужден был почти бежать и даже начал слегка задыхаться.

Два водителя-сирийца вышли из стоящих один позади другого автобусов и, разминая ноги, стали прогуливаться вдоль них. Ягужинский обратился к водителям то ли на алавитском, если такой есть, то ли на арабском языке и начал что-то объяснять. Водители в знак согласия закивали. После этого мы с подполковником сели в один из автобусов, а Тахир – в другой. Двери закрылись, автобусы тронулись, и скоро по звуку двигателей и по уклону пола стало понятно, что они взбираются в гору. Но до самой вершины они не доехали метров двадцать пять – тридцать. Остановились под скалой, укрывающей их от простора лежащей впереди пустыни и взгляда издалека. Сверху, да еще в полумраке, когда свет идет только от звезд и луны, пустыня казалась ровной и гладкой. Но я за один только день пребывания в Сирии уже понял, что ровной земли здесь, как и нигде, нет, и сержант-водитель, направляясь прямиком к третьему автобусу, рисковал залететь в какой-нибудь овраг и там остаться ночевать. Но к моменту, когда я построил взвод рядом с автобусами, сержант-водитель вернулся, догнал нас и что-то сообщил подполковнику. Тот в ответ только с довольным видом кивнул и дал сержанту новое задание. На сей раз тот, будучи, похоже, доверенным лицом подполковника, не поехал на машине, а побежал на вершину высоты, прямо к скалам, и довольно быстро вернулся. С собой он привел двоих мужчин с автоматами, снабженными ночными прицелами «Шахин». Одеты мужчины были в гражданскую одежду, но вели себя для гражданских слишком угловато, что вообще-то свойственно военным людям. Может быть, автоматы в руках добавляли им храбрости и значимости в собственных глазах. Ягужинский заговорил с мужчинами на том же певучем языке, на котором разговаривал с водителями автобусов. Разговор длился недолго. За моей спиной стоял лейтенант Футракулов.

– Я не все понимаю, товарищ майор, но смысл перевести могу.

– Ты знаешь их язык? – удивился я.

– Я же мусульманин. Коран читаю на арабском. Они на нем и говорят.

– Что говорят?

– Эти двое, как я понял, – командиры взводов.