Право ходить по земле

Дела мои, как ты говоришь, — швах!

Лебединский сильно хлопнул его ладонью пониже спины:

— Ну-ка, морж, встряхнись! Давай хлопнем этого французского барахла, поболтаем, сгоняем в шахматишки — и жизнь покажется нам краше и нарядней…

Лебединский лежал на диване, Стас уселся в глубокое кресло рядом, между ними на столике шахматная доска. Сбоку, на стуле, бутылка и рюмки. Коньяк не брал Стаса совсем, но всё вокруг казалось горячим, влажным, лишённым чётких очертаний. «Как в парилке», — подумал Стас и сказал:

— Устал я, Сашка, очень. Устал. А дело без движения. Подтверждается всё: и Казанцев это, и но пустырю он шёл в понедельник, и отвёртка у него есть длинная. Но упирается изо всех сил и доказывает, что он не убивал Аксёнову. И что не знал ни её, ни Букову, и что не надо ему было этого вовсе. И хотя этого не может быть — я ему верю. А Букова мне объясняет, что приятеля её, оказывается, зовут Кока, а не Ника — Николай Лысых — и находится он уже третью неделю в Свердловске. Это правда, мы проверили. И всё разваливается, хотя со вчерашнего дня я был уверен: осталось чуть-чуть — и возьмём убийцу. Пять дней я топал по фальшивому следу. А где теперь настоящий убийца — кто знает?

— М-да, тут даже вся моя диагностическая лаборатория не поможет…

— Ты знаешь, Саш, я ведь в этих вопросах всегда очень строг к себе. Но тут я даже казнить себя не могу — факты настолько чётко выстраивались в логическую схему, что я и сейчас не представляю — с чего начну в понедельник.

— Старик, я в этих вопросах плохо понимаю. Но, выслушав тебя внимательно, я бы хотел высказать своё мнение…

— У тебя, Стас, для такого запутанного дела было слишком много фактов.

Стас удивлённо взглянул на него.

— Да, да. — Лебединский встал с дивана, прошёлся по комнате, включил телевизор. Медленно затеплела трубка.

— Постараюсь объяснить на близких мне понятиях. На симпозиуме выступил с очень интересным докладом француз Шавуазье-Прюдом. Он предложил, ни много ни мало, принципиальную схему электронной машины, полностью моделирующей человеческий мозг. Был у этой схемы только один маленький порок — практически она неосуществима из-за фантастического количества деталей. Понимаешь? Работа всей схемы зависит от одновременной надёжности каждого из элементов. Но их так много, что в любой данный момент выходит из строя хотя бы один. В результате схема не срабатывает или даёт неправильный результат. Понимаешь? Во всём твоём деле было столько узлов, что проверить их надёжность в работе одномоментно тебе не удалось. А ты ведь не компьютер — ты только гомо сапиенс, и то не слишком удачный экземпляр.

— А что такое — компьютер?

— Машина-вычислитель.

— Слава богу, что я — гомо, хоть и не слишком сапиенс.