Право ходить по земле

— Савельев? Где, внизу? Прямо вместе с ним поднимайтесь ко мне…

Высокий парень в чёрном пальто был чуть бледен, но держался спокойно. Только руки судорожно мяли кепку. В кабинете Шарапова он прислонился к стене, принял независимую позу. Савельев, помахивая чемоданчиком, взял его под локоть:

— Вы проходите, проходите. Присаживайтесь. Беседовать-то долго придётся.

— Не хватайте руками! Не глухой.

— Вот и хорошо, — миролюбиво сказал Савельев. — Садитесь вот, с товарищами потолковать удобней будет.

— Всю жизнь мечтал, — усмехнулся парень.

Шарапов и Тихонов молча рассматривали его. Потом Шарапов провёл пальцем по губам, будто стёр слой клея между ними:

— Что в чемоданчике носите, молодой человек?

— А вам что до этого? Всё моё, вы там ничего не забыли.

— А вы привыкли, что здесь перед вами все сразу в слёзы — только отпустите ради бога.

— Нет. Кому бояться нечего — с теми легко без слёз обходимся. Так что в чемоданчике?

— Возьмите у прокурора ордер на обыск и смотрите.

— А прокурор, наверное, сейчас сам пожалует. С вами знакомиться, специально.

Казанцев нервно вскочил, щёлкнул никелированными замками лежащего перед ним на столе чемоданчика, откинул крышку. Тестер, мотки проволоки, пассатижи, паяльники, припой. В отдельном гнезде на крышке тонкая длинная отвёртка, слабо мерцающая блестящим жалом. Тихонову изменила выдержка:

— Это не шило, а радиоотвёртка, — сказал, презрительно скривив рот, Казанцев.

— Знаю, знаю, гражданин Казанцев! Это мы поначалу думали, что шило, — сказал Стас и повернулся к Савельеву. — Подготовь для Панковой опознание и мотай за Буковой.

Парень не моргнул глазом…

Казанцев захотел сесть с краю. Рядом уселись ещё двое. Панкова вошла в кабинет, и Тихонов подумал, что глаза у неё, как на скульптуре Дианы, — большие, красиво вырезанные, без зрачков. Он сказал:

— Посмотрите внимательно на этих людей. Успокойтесь, не волнуйтесь. Вспомните, знаете ли вы кого-нибудь из них?

Панкова долго переводила взгляд с одного на другого, потом на третьего, и Тихонову показалось, что она избегает смотреть в лицо Казанцеву. Он увидел, как побледнел Казанцев. И глаза Панковой были всё такие же, без зрачков.

Она сказала медленно:

— Не-ет. Я никого из них не знаю. — Потом уже твёрже добавила: — Ники здесь наверняка нет…

Тихонов горестно всхлипывал, бормотал, с кем-то спорил, и сон, горький и тяжёлый, как дым пожара, ещё клубился в голове, когда он услышал два длинных звонка. Он сел на диване.

Оконная рама встала на пути голубого уличного фонаря, расчертившего стену аккуратными клетками-классами. Ребятишки чертят такие на асфальте и прыгают в них, приговаривая: «Мак-мак, мак-дурак!» Тихонов сонно подумал: «Я бы и сам попрыгал по голубой стене. Но я уже наступил на „чиру“. Сгорел.