Право ходить по земле

Подумал, переспросил:

— Тем же рейсом, говоришь? И с той же остановки?

— Двадцать тридцать семь. От «Байкала».

Тихонов подумал ещё немного:

— Тогда вот что, Иван Михалыч. Завтра в это время мы с тобой поедем. Если парень войдёт в машину, ты мне знак подай…

— Ладно. Посигналю два раза.

— Договорились. Привет.

Тихонов захлопнул дверь, но замок опять не выпускал ключ. Стас аккуратно поводил им сбоку набок, резко дёрнул на себя. Ключ вышел. Стас повернул голову и в длинном сумеречном коридоре увидел Шарапова, издали узнал его раскачивающуюся походку.

— Беседовать за жизнь со Ставицким.

— А чего ты его к себе не вызвал?

— Нецелесообразно. Когда я задаю ему вопросы у него дома — это милая беседа. Когда мы мило беседуем на Петровке — это допрос. А допрашивать его пока ещё рано. Пока надо просто мило беседовать с ним.

— Ну, давай, собеседник! Ишь ты… — ехидно улыбнулся Шарапов.

В четверг с утра потеплело и снова пошёл снег. Стас постоял на углу, прикинул: на Кузнецкий мост можно проехать сорок вторым троллейбусом. Можно пешком. Решил идти пешком по бульварам. Надо ещё раз не спеша всё обдумать.

Это дело пугало своей непонятностью, бессвязностью, отсутствием очевидных мотивов. Нет, это не хулиган просто так ткнул шилом. Когда ткнули шилом, эта история не началась, а закончилась. На заснеженном пустыре у гостиницы «Байкал» поставили точку. Какие-то незримые страсти давно бурлили подо льдом. А промыло лёд на владыкинском пустыре. Но почему? И кто? Как это было записано в блокноте у Тани: «Микробы проказы могут жить в человеческом организме до пятнадцати лет…» Шарапов держит в ящике стола забавную головоломку — маленький разноцветный шарик. Достаточно дёрнуть за кольцо — и он распадается на дюжину причудливых частей. Стас в первый раз изрядно попыхтел, пока сложил из них шарик. Но там были все части. Все. И он знал это заранее. А здесь? Стас уже прикинул десяток стройненьких версий. Из имеющихся фактов. Но достаточно было любую версию чуть натянуть на жёсткую раму достоверности, как она начинала позорно трещать, обнажая прорехи очевидных домыслов. Придётся идти единственным путём — искать недостающие части.

— Ничего, — упрямо сказал Стас, нажимая на кнопку звонка. — Мы этот шарик ещё сложим…

Ставицкий оказался совсем не таким, как представлял себе Тихонов. Ничего в нём не было изнеженного и хлыщеватого. Высокий — вровень со Стасом — красивый парень открыл дверь, мельком глянул на удостоверение, спокойно сказал:

— Заходите. Я ждал вас.

— Было бы грубейшей ошибкой следствия не поговорить с человеком, который, быть может, лучше всех знал убитую.

Стаса неприятно царапнуло слово «убитая». Всё-таки о любимом человеке!

— Вот я решил этой ошибки не допускать.