Правила счастливой свадьбы

Чем вызвал у него неподдельное удивление.

– Что, еще один нашли? Позвольте, но ведь это тот же самый… А что в нем налито? – Он стал рассматривать через темное стекло черную жидкость.

– Господин Бабанов пользовал для желудка настойку семейного рецепта.

– И что такого?

– 27 февраля сего года за большим обедом выпил эту настойку. После чего умер. Доктор поставил смерть от переедания блинами…

– Полагаете, его отравили?

– Ответ предстоит найти вам, Павел Яковлевич, – сказала Пушкин. – Проверьте, что там, кроме трав, может оказаться.

Преображенскому захотелось заняться опытом немедленно. Тем более появилась догадка, что можно растворить в настойке.

– Ну попробуем, – ответил он, рассматривая пузырек. – Вдруг получится…

– Я направил запрос приставам 2-го участка Мясницкой части и 2-го участка Сретенской части за подписью начальника сыскной полиции. Запросил врачебный отчет по смерти двух девиц, якобы умерших от слабости организма…

– Чем они вас так привлекли? – попробовал пошутить Преображенский.

– Невесты умерли накануне свадьбы. Других сведений пока нет, занимается Лелюхин. Как только получу заключения, прошу вас прочесть и высказать свое мнение. Такой же запрос передал вашему приставу, капитану Нефедьеву.

– А ему зачем? – растерянно спросил доктор, сердцем чувствуя неприятности.

– Чтобы вы проверили заключение о смерти господина Бабанова, – ответил Пушкин. – Заодно сравните с результатом изучения пузырька.

– Полагаете, их всех… – Преображенский провел ладонь по горлу.

– Моя система умеет делать выводы. Без криминалистики она бессильна. Установите факты, система заработает…

Доктор окончательно проникся важностью. Даже если пристав Нефедьев с него строго спросит. На какие жертвы не пойдешь ради науки…

* * *Власовский обнял до хруста костей, смачно расцеловал и дыхнул таким запашком, что сомнений не осталось: вчера загулял на свадьбе столь значительных персон, что могут пригласить обер-полицмейстера, а он отказать не посмел. Вдобавок разрешил садиться и даже спросил: нет ли желания пропустить по рюмочке? На что Эфенбах строго ответил: в служебное время не употребляет. Ни-ни…

– Ну, Михаил Аркадьевич, молодец, герой, какую службу сослужил! – продолжил нахваливать обер-полицмейстер.

Этим он насторожил начальника сыска. Ничем хорошим проявление отеческих чувств обычно не заканчивалось. Эфенбах не мог представить, за что его хвалят.

– Рады стараться! – на всякий случай ответил он.

– А ну признавайся, шельмец, сам такую хитрость выдумал или подсказал кто? – спросил Власовский, шаловливо подмигнув. Оказывается, обер-полицмейстер мог быть милейшим человеком.