Правила обманутой жены

Опять ты за свое, Платон? Ее сейчас слово «творческий» напугает.

— Ну, в смысле, креативный. То есть, не прямо так, чтобы очень креативный, а исполнительный и точный. И скромный, — поспешно добавил он.

Вот идиот! Чего его так клинит? Даже не получается нормально выразить мысль. Мамикон удивленно посмотрел на него, вытянул руку ладонью вверх, помахал ею в воздухе и одними губами спросил:

— Ты что блеешь, как баран?

Платон рубанул рукой воздух, отмахиваясь от него, досадливо поморщился, но вдруг с удивлением понял, что волнуется. Это было такое странное и давно забытое ощущение: волноваться, разговаривая с женщиной. В трубке повисло молчание. Платон начал торопливо перечислять блага:

— Оклад хороший, соцпакет, иногда поездки за границу на аукционы.

Я молча слушала, как он перечисляет все, что собирается мне дать. А на языке вертелся один только вопрос: зачем я вам? Помощница в галерее, ничего не понимающая в искусстве? Но я прикусила язык. Ты же хотела отдать все ради сына. Вот случай и представился. Барин добрый, барин не обидит. За свою блажь он готов щедро платить. Вон как красиво расписывает. Излагать умеет, нужно отдать ему должное.

Это то, о чем говорила Соломоновна: правила взрослой игры. Мы ведь не дети и понимаем, что ему от меня нужно. Но упаковывает он это красиво. Культурный человек, что да, то да. А мне уже все равно. Мне сына лечить нужно. Он вообще не улыбается. А я за его улыбку все отдам. И себя тоже. Девственность мне уже не терять. А кроме нее и терять нечего. Муж с любовницей. Я одна. И если завтра Дима придет и скажет, что мы разводимся, то мне придется научиться крутиться самой. Поэтому начинать нужно сейчас. Говорят, что бог не дает человеку того, что он не может перенести. Значит, я могу стать любовницей Платона и не умереть.

— Согласна, — ответила я. — Но работать могу только в утренние часы и до шестнадцати ноль-ноль. У меня потом сын из школы возвращается.

— Хорошо, Надя, тогда приезжайте завтра к девяти часам в мою галерею «Лунный свет».

Он нажал кнопку отбоя и покрутился в кресле, довольно улыбаясь.

— Ну? — нетерпеливо спросил Мамикон. — Кстати, галерея наша, а не твоя. Дядя Мамикон там тоже пару копеек вложил.

— Если бы я еще тебя упомянул, то она вообще бы испугалась.

— Чего это? — возмутился Мамикон. — Может, наоборот? Обрадовалась, закричала: «Где этот горячий мужчина? Хочу его, не могу прям!» и прибежала прямо сейчас?

— Завтра приезжай к девяти в галерею и увидишь ее, — Платон радостно забарабанил пальцами по столу.

— Так хороша? — усомнился Мамикон.

— Красота в глазах смотрящего, — уклончиво ответил Платон. — Все модели великих художников в реальности выглядели не так, как на полотнах. Вопрос в том: что в них видели мастера?

— Ну ладно.