Правила обманутой жены

 — Какие твои годы? Всего лишь тридцать три, — она задумчиво посмотрела на снег за окном. — Я желаю тебе непременно влюбиться этой зимой. И тогда у тебя все получится. Вот увидишь! Моя бабушка говорила: «Если вы не умеете радоваться жизни, то почему она должна радовать вас?»

Переезжай ко мне, пожалуйста.

— Здесь мой дом, Соломоновна.

— Девочка моя, дом — это не стены. Это руки, которые тебя обнимают, когда тебе очень плохо, — она обняла меня обеими руками и прижала к груди.

— Не могу я, Виолочка, вот так. Сережу без отца оставить. Ему и так сложно. А Дима все же отец. И я… я все еще люблю его.

— Ну как знаешь. Если захочешь, дверь всегда открыта. Но не вини себя: такое с каждым может случиться. У меня для тебя есть чудесный рецепт счастья — на себе проверяла. Берем себя, — она обхватила себя руками, — обнимаем, любим и ни с кем не делимся!

Я рассмеялась и обхватила себя руками. Но вышло скверно.

— Видишь? Не получается у меня, Виолочка. Потому что знаю: я — плохая мать! В этом Дима прав. Поэтому мне нужно терпеть. А на лечение я сама заработаю.

— Эээ… натурщицей? — вкрадчиво спросила Соломоновна.

— Да, так теперь это называется. Барина потянуло в народ. Надоели ему московские гламурные фифы и захотелось картошки в мундирах. Вот позвоню ему и соглашусь. Доставка картошки прямо на дом. С пылу, с жару.

— Не делай этого! Ты не такая, — предостерегла меня Виолетта.

— Значит, стану такой, — я взяла телефон и хотела позвонить.

Но пальцы не слушались и телефон упал на стол.

— Я же говорю: ты не такая, — улыбнулась Соломоновна. — Скажи-ка мне, шкильда, а твой этот Платон не хочет еще раз написать Мону Лизу? Так я могу попозировать, — она взялась за грудь обеими руками и подкинула ее вверх, поправляя лифчик. — Мона Лизу? Я спрашиваю: Лизу мона?

Я засмеялась. И в этот момент телефон зазвонил, и я не поверила своим глазам. На экране высветилось имя Платона.

Испугал он ее, испугал. Надя девушка от искусства далёкая. Поэтому ее представления о мире этого самого искусства обывательские. В основном, почерпнутые из кино. Оргии, безумства и прочие извращения — вот о чем она думает, когда слышит слово «натурщица». Не так с ней нужно, не так. Она уже себе там нафантазировала черт знает что!

Платон привстал, подвинул к себе чашку кофе, что стояла возле Мамикона, глотнул кофе, смачивая горло, приложил палец к губам, призывая его молчать, и позвонил Наде. Она ответила сразу, как будто ждала. Голос звучал глухо.

— У вас все в порядке? — забеспокоился Платон.

— Все… хорошо! — после паузы ответила она, явно глотая слезы.

— Послушайте, Надя, я хочу извиниться. Был уставший и поэтому неправильно выразился. Хотел пошутить, но вышло неловко. Мне, по сути, нужна не натурщица, а помощница в галерее. Просто секретарь, только творческий.