Правила обманутой жены

Просто приехало с рулоном билетов на самолет на всю шоблу, то есть компанию, — она кивнула на «племянников», — и сказало, шёбы я не имела до него вопросов, но имела удовольствие. Так я таки смолчала, потому шо моя бабушка всегда имела сказать по этому поводу, шо молчать, жениться и повеситься никогда не бывает поздно.

— А мы хотели красиво сделать приятный сюрприз, — Мамикон в свою очередь галантно склонился к Надиной руке.

Платон увидел, как она вздрогнула, когда он деликатно поцеловал ей руку. Платону было неприятно наблюдать, как губы Мамикона скользили по коже Нади. Но он сдержался. Ничего. Это ненадолго.

Мамикон отодвинул стул, усаживая Виолетту рядом с Надей.

— Моя красавица будет кофе и немножко перекусить? — спросил он.

— Твоя красавица будет кохфэ и всего, шо умеют шкварить, то есть готовить в ентой забегаловке. Потому шо я сейчас буду жрать, как с голодного края, — сообщила Виола, двумя руками взялась за грудь и подбросила ее вверх, поправляя лифчик.

— Аааах! — воскликнул Мамикон, хватаясь за сердце. — Завтрак отменяется. Любезнейший, — он поймал за рукав пробегающего мимо официанта. — Можно мне снять этот маленький домик на часик-два? — он показал рукой в сторону трехэтажной гостиницы.

Официант непонимающе уставился на него.

— Он шутит, — сказал Платон официанту. — Не обращайте внимание.

— Таки здрасьте! Завтрак у него отменятся, — возмутилась Соломоновна. — Щаз! Я только шнурки поглажу. Мне таки надо этих голодных мучений? Домик снимешь потом. Сейчас пусть несут все, шо есть, и не трясут руками, бо больше просыпят.

Платон бросил осторожный взгляд на Чумного Доктора, который сидел за соседним столиком. Его лицо было скрыто маской, но Платон готов был поспорить, что его рот сейчас широко открыт. И хотя он не понимал по-русски, но язык жестов и мимика Виолетты внятно доносил до всех присутствующих ту мысль, которую она хотела выразить. Деловое настроение улетучилось, едва эта сладкая парочка — Мамикон и его пассия — появились на террасе.

— Так, сначала о деле, — Платон поднял с пола сумку и поставил на стол рядом с Мамиконом. — Открой, только не широко.

Мамикон кивнул одному из «племянников». Тот резво подбежал, открыл сумку и поднял, показывая ее содержимое. Сумка была набита толстыми пачками купюр по двести евро.

— Сколько здесь? — лениво спросил Мамикон, надкусывая тонкий блинчик.

— Твоя отмытая доля, — Платон глотнул холодной воды. — Два миллиона евро в сумке. Остальную наличку — тринадцать миллионов — возьмешь в «Лунном свете». Тащить это все сюда не могу. Сам понимаешь: только одна эта сумка весит десять килограммов. Вывозить отсюда будешь сам.

— Ладно, — улыбнулся Мамикон. — Как раз прикупил долю в транспортной компании. Как чуял.