Правила обманутой жены

— Пастернак, — ответил он, ухватил меня подмышки, поднял на ноги и вдруг приник губами к моим губам долгим поцелуем.

Меня никто никогда так не целовал. В этом поцелуе было столько осторожности, нежности и… мольбы о любви! Все его тело дрожало. А у меня закружилась голова. Мне хотелось, чтобы это длилось и длилось! Его мягкие волосы касались моего лица. Руки нежно обнимали меня за талию. От него пахло одеколоном и тайными желаниями. Невысказанными, несбывшимися, и оттого особо сладкими, но с легкой горчинкой, как мед с перцем.

— Можно я тебя никому не отдам? — прошептал он.

Я молча кивнула, боясь словами разрушить магию поцелуя. Гондолу сильно качнуло на воде, и мы едва не упали. Платон в последний момент подхватил меня на руки и плюхнулся на скамью, не удержавшись на ногах.

— Если чувствуешь, что падаешь, просто хватайся за меня. Я всегда удержу! Сам упаду, а тебя вытолкну из-под воды в последний момент, — он снова приник губами к моим губам. — Ты — моя личная Венеция! Я тону в тебе и не хочу, чтобы меня спасали!

На кой черт нужна эта жизнь, если некому сказать: «Держись за меня и не падай?» Она замерла в его руках. Он готов был плыть так вечно, прижимаясь ртом к ее теплым и покорным губам.

Она моложе его. Но видела так много боли, что ему и не снилось. Она не верила словам. Он тоже. Ей врал муж. Ему — бывшая жена. Слова, слова, слова… красивые фантики некрасивых поступков. Гениальный маркетинговый ход господа бога. В начале было Слово. Нет, господи, ты лукавишь. В начале был несовершенный мир, который ты создал, сам ужаснулся и тогда придумал первый в мире рекламный слоган. А за тобой и все остальные подтянулись, уговаривая нас, как здесь хорошо. Только вот как говорят арабы: «Если сказать слово «халва», то во рту слаще не станет».

Поэтому Платон давно разлюбил слова. И доверял только поступкам и тому, к чему можно прикоснуться. Он держал Надю в объятиях и не собирался никому отдавать. Если нужно будет, он, как Венеция, уйдет под воду и затаится там навсегда. Надю он спрячет на самом дне морском, как сокровище. И будет любоваться. Один. Ни с кем не делясь. Как истинный коллекционер.

Он дотронулся до губ Нади, обвел их пальцем, запоминая форму, изучая мягкую текстуру.

— Я тебя заслоню от всего, — прошептал он. — Просто держись за меня! Хорошо?

— Хорошо, — прошептала она, гладя его по волосам.

Гондола остановилась. Но Платон не хотел отпускать Надю. Он на руках вынес ее из гондолы и пробиваясь через толпу, медленно пошел по улице. Женщины восхищенно смотрели на него и посылали воздушные поцелуи. Мужчины хмурились, тихо проклиная этого безумного романтика, который так высоко задрал планку, что теперь букетом цветов и банальным ужином в ресторане не отделаться.