Правила обманутой жены

— Всегда к вашим услугам, синьор, — учтиво поклонился хозяин лавки.

Они вышли из магазина. Надя замешкалась, приподнимая подол платья, так как вся узкая улочка была залита водой. Туристы весело расплескивали ее, вышагивая по мощеным булыжниками тротуарам.

— Ну вот, теперь я все время буду бояться запачкать или намочить эту красоту, — огорчилась Надя. — А еще… — договорить она не успела.

Перед ней появился мужчина в костюме шута. На колпаке, разделенном на два рога, звенели бубенчики. Он был без резиновых сапог. Шутовские туфли с длинными, загнутыми вверх носами, смотрелись странно и чужеродно в толпе, одетой в сапоги. Лицо было закрыто маской с нарисованной на ней жуткой улыбкой. В глазах, видневшихся в прорези маски, не было ничего веселого. Наоборот, они были настороженными и недобрыми.

— Боже мой! — в ужасе воскликнула Надя и прижала к себе Сережу.

— Мам, ты чего? — сын с удивлением посмотрел на нее.

— Не бойтесь, Надя, — улыбнулся Платон. — Он не причинит вреда. Обещаю!

— С детства боюсь клоунов, — прошептала Надя.

— Вы не одиноки, — Платон взял ее под руку. — Коулрофобия — боязнь клоунов — самая распространенная фобия в мире. При этом не признанная официальной психиатрией. Обожаю психиатров! Только они умеют не замечать общих страхов и не давать им названий. Зато у них в реестре заболеваний есть боязнь ватных палочек, которой болеют всего тридцать пациентов в мире. Кстати, это не клоун. Это — шут.

— Мне вот прямо сразу полегчало, ага, — кивнула Надя.

Шут, словно понимая, что его боятся, отошел на пару шагов, низко поклонился, зазвенел бубенчиками, поманил пальцем Надю, Платона и Сережу, и нырнул в узкий переулок.

— Пойдёмте за ним, — Платон потянул Надю за рукав.

— Нет, я не пойду! — заупрямилась она.

— Мам, ну это же приключение! — Серёжа взял ее за руку и первым шагнул в переулок. — Ну что ты, как маленькая?

— Боже мой! — прошептала Надя. — А нельзя было приключаться в номере, лежа на кровати? — с опаской и поминутно оглядываясь, она пошла в переулок.

— Я здесь и прикрываю спину, — улыбнулся Платон.

Шут привел их в тупик. Здесь никого не было: ни туристов, ни жилых подъездов. Только три кирпичные стены: справа, слева и впереди. Справа виднелась крошечная запертая лавчонка. Зато на ее двери висел черный ящик, украшенный золотой головой льва с раскрытой пастью.

— Бокка ди леоне, сеньор, — пропел шут и грозно зарычал.

— Что он говорит? — в ужасе прошептала Надя. — Почему рычит?

Шут вручил Платону черный фонарик, украшенный такой же, как на ящике, головой льва. Подпрыгнул, сделал сальто в воздухе, приземлился на ноги и, звеня, бубенцами на колпаке, унесся прочь.

— Бокка ди леоне — уста льва по-итальянски, — объяснил Платон.