Правила бунта

Не хочу тебя расстраивать, но я великолепно вписываюсь в этот стереотип. Я — неэффективное, бесполезное разочарование. — Опять эта горечь. В его словах так много обиды, что у меня возникает ощущение, что парень переживает что-то, что не имеет ничего общего ни со мной, ни с моей критикой его поведения.

— Ты лучший почти по всем предметам. Полегче с самоуничижением, приятель. Почему ты пытаешься выставить себя таким придурком? — Я тянусь за водкой, забирая бутылку у него из рук как раз в тот момент, когда он собирается сделать очередной глоток.

Дэш издает удивленный лающий смех, но ослабляет хватку.

Я уже давно задаюсь этими вопросами. В моей голове, фантазируя о том дне, когда Дэш наконец заметит меня — день, похожий на сегодняшний — я задаю себе вопрос: сможет ли тот увидеть, как отчаянно он мне нравится, просто посмотрев мне в глаза. Я потратила несколько недель, отрабатывая перед зеркалом идеальное покерное лицо. На самом деле это были месяцы. И думала, что сумела добиться спокойствия, хладнокровия и собранности, но эта вера только что была раздавлена в ладонях Дэшила Ловетта. Парень увидел правду. Ненавижу, что это так очевидно.

— Ты свинья, знаешь это? Что дает тебе право делать предположения о людях, которых ты даже не знаешь. Можешь любить себя, но предполагать, что все остальные тоже влюблены в тебя? Это просто... вау!

С силой толкаю ему бутылку водки. Твердое дно впивается ему в ребра, но Дэш едва шевелится. Он выхватывает бутылку, швыряет ее в траву с другой стороны машины, затем рукой обхватывает мое запястье, а другой сжимает мою шею сзади.

Парень двигается быстро, сокращая то небольшое расстояние, которое есть между нами, подтягивая меня блиде, что наши лица оказываются в трех крошечных, незначительных, несущественных миллиметрах друг от друга. Его глаза горят, а горячее дыхание обдувает мое лицо, когда он рычит:

— Тогда я поцелую тебя. Останови меня, если не хочешь. Просто скажи гребаное «нет».

Долю секунды назад мое сердце было функционирующей, здоровой мышцей. По общему признанию, оно немного напряглось под давлением этой странной встречи, но все еще делало свою работу. В тот момент, когда Дэша коснклся пальцами моего затылка, а его грубый, сердитый голос ударил по моим барабанным перепонкам, оно бросает полотенце и уходит от меня. Просто самоустраняется, как будто мне не нужно, чтобы оно продолжало биться, чтобы, бл*дь, жить.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

— Я так и думал, — бурчит Дэш, а потом прижимается губами к моим.

Парень запутывается пальцами в моих волосах, над головой сверкают звезды, и я не могу вспомнить, как дышать. Его губы — губы, которые выглядят такими полными и мягкими, когда тот говорит или являет миру улыбку — сильны и требовательны.