Правила бунта

Неохотно следую за парнями вглубь дома. В гостиной стоит огромный «Стейнвей» — возможно один из самых красивых роялей, которые я когда-либо видел. Руки так и чешутся. Хочется пробежаться пальцами по клавишам и посмотреть, как они запоют, но это недопустимо. Здесь полно народу, а я не играю перед другими. К тому же Рэн и Пакс на задании, и я едва слышу свои мысли из-за танцевальной музыки, пульсирующей из дорогой акустической системы. Поэтому определенно не услышу, как я играю. Мой старик закатил бы глаза, увидев этот потрясающий инструмент. Он считает музыку пустой тратой времени.

Красный свет из гигантских стробоскопов, установленных на другой стороне гостиной, мигает, окрашивая покрытые потом лица танцующих и трущихся друг о друга людей в багровый цвет.

Пересекая импровизированный танцпол, иду в сторону кухни и, смотря вниз, обнаруживаю, что каррарский мраморный пол устлан карамельным попкорном, который хрустит под подошвами моих кроссовок каждый раз, когда я делаю шаг.

Пакс вглядывается в лица гуляк, когда мы проходим мимо.

— Большинство этих ублюдков под кайфом.

— И? Собираешься настучать копам? — подначивает Рэн.

Пакс рычит, приподнимая губы вверх — выражение, которое предшествовало ряду жестоких разногласий между членами нашей группы в прошлом. По крайней мере, на этот раз он не нацелен на меня.

— Да пошел ты, мужик. Мне просто интересно, откуда, черт возьми, они взяли экстази.

На кухне полно парней. Повсюду, куда ни посмотри, я вижу бейсболки, повернутые задом наперед, футболки, шорты и солнцезащитные очки Ray Ban. Моя немедленная реакция — уйти как можно быстрее, но мой план побега сорван, когда Рэн хватает меня за шею и подталкивает вперед.

— Даже не думай об этом. Если мне придется иметь дело с этим дерьмом, то нет ни единого шанса, что ты этого не сделаешь. Ну же. Мы выпьем пива. Поговори с какими-нибудь девушками. Сделай свою работу и убирайся отсюда к чертовой матери. Черт возьми, чувак, улыбайся уже. Выглядишь так, словно твое место на столе гробовщика.

— Стол гробовщика был бы предпочтительнее этого, — ворчу я, заставляя себя улыбнуться на десять тысяч мегаватт.

Когда миниатюрная брюнетка запрыгивает на остров посреди кухни и начинает танцевать, водя руками по всему телу, я улюлюкаю и кричу вместе со всеми, хлопая парня по руке, когда он поднимает ее, чтобы дать мне пять. Для постороннего я, должно быть, выгляжу как один из них — просто еще один бесправный юноша, у которого слишком много свободного времени, слишком напуганный будущим, чтобы признать, что чувствует себя потерянным.

Внутри я не мог быть более непохожим на этих отверженных. Потому что никогда в жизни не чувствовал себя потерянным. Неопределенность — чуждое мне понятие. Я всегда знал, что ждет меня в будущем.