Дядя самых честных правил 8

Перерепенко сердито посмотрел на неё и отвернулся, а Довгочхун тяжело вздохнул и сглотнул, дёрнув кадыком.

— Ну-с, судари мои, — я отпил кофий, оказавшийся не слишком плохим, — слушаю вас внимательно.

Оба помещика зыркнули на меня и тут же отвели взгляд.

— Что вы хотите услышать? — кривя рот, буркнул Перерепенко."

"— Для начала ответьте, почему я не должен прибить вас на месте и со спокойной душой поехать домой?

— Вы не можете так поступить!

— Это бесчестно!

— Вы же дворянин!

— Вот именно, — я строго на них посмотрел, — дворянин имеет право оторвать голову всякому, кто покусился на его собственность. Даже, я бы сказал, обязан избавить мир от воров и грабителей.

— Это всё вы, Иван Иванович, — прошипел Довгочхун, — вся семейка у вас была такая. Родители ваши были пьяницы и промышляли разбоем на дорогах. И вы по их следам пошли.

— Я? А не вы ли, Иван Никифорович, послали свою дворню грабить крестьян уважаемого Константина Платоновича? Скажете — нет? Да я перед Надворным судьёй готов засвидетельствовать, как вы бахвалились!

— Ах вот вы как заговорили! Явились ко мне в дом и давай на меня напраслину возводить? Да после этого я под присягой расскажу, как вы…

Не обращая внимания на меня, они развернулись лицом к лицу и принялись орать друг на друга. Лица у обоих покраснели, они брызгали слюной и тыкали пальцем в противника. Перерепенко схватил Довгочхуна за бекешу и чуть не сдёрнул её. Довгочхун попытался завернуться обратно, пряча дряблое тело, и едва не сверзился с табуретки. В ответ он ткнул Перерепенко кулаком в плечо. Тот не остался в долгу и отвесил Довгочхуну оплеуху. Препирательство начало перерастать в драку, удары следовали один за другим, табуретки угрожающе качались под скандалистами.

Наблюдая за безобразной ссорой, Бобров уже не смеялся, а хватал ртом воздух и вытирал глаза от слёз.

— Тихо!

Мой окрик спорщики пропустили мимо ушей, продолжая пихаться. Я вздохнул, закрыл глаза и послал сгусток сырого эфира в пол.

Особняк вздрогнул. Зазвенели стёкла в окнах, закачалась люстра под потолком, а со стены рухнула картина. Спорщики едва не упали с табуреток и вынуждены были ухватиться друг за друга. Они наконец-то замолчали, с ужасом уставившись на меня.

— Пожалуй, да, убивать я вас не буду. Грех поднимать руку на больных людей.

Помещики дёрнулись было возразить, синхронно открыли рты, но разум всё-таки возобладал, и они промолчали.

— За причинённый ущерб вы выплатите мне по пятьсот рублей серебром.

От этих слов их перекосило, а Перерепенко снова начал вращать глазами в разные стороны.