Воровская правда

Мулла аккуратно и тщательно тасовал длинными пальцами колоду. В эту минуту он походил на циркового фокусника, который в любую секунду извлекает из вороха разложенных карт нужную. Но на сей раз игра могла быть только честной — никаких крапленых карт! Слишком велика ставка — человеческая жизнь!

Карты зэки умели делать всегда, порой сотворяя их почти из ничего. Аккуратно разрезанные листки бумаги многократно смачивали слюной, пропитывали потом, склеивали хлебом, рисовали на одной стороне рубашку. Тюремные карты всегда получались лучше фабричных: в них безымянный тюремный Левша вкладывал весь свой невостребованный талант.

Рубашка у тех карт, которые тасовал Мулла, была расписана в виде вихляющегося скелета, который, казалось, собирался соскочить с плотной бумаги на нары и, громыхая костями, пуститься в устрашающий танец. Сейчас скелет выглядел символично, его оскаленная улыбающаяся пасть, словно уста оракула, должна была объявить кому-то из присутствующих смертный приговор.

Два десятка воров, собравшихся в круг, с волнением ожидали, на кого выпадет выбор. Первая карта, шлепнувшись на стол, усилила напряжение. Шестерка треф. За ней полетели вторая, третья, четвертая. Дама червей, десятка пик, валет бубен… Краем глаза Мулла заметил на лицах воров, мимо которых пробежала костлявая, трудно сдерживаемую радость. Однако эта радость была преждевременной — судьба-злодейка могла зацепить каждого и на втором круге.

Так оно и получилось — бубновый туз оказался тридцать пятой картой и достался молодому вору по кличке Белый. Свою судьбу Белый встретил спокойно — поднял глаза к небу (не то помолился, не то просил у кого-то прощения), а потом осторожно взял роковую карту. Оказывается, смерть может являться к жертве и в облике маленького кусочка плотной бумаги… После чего Белый небрежно швырнул карту на нары и спокойным, ничего не выражающим голосом произнес:

— Я готов.

Видно, так же отвечал самурай-камикадзе императору, перед тем как направить самолет на американский крейсер.

— Когда мы все выйдем, ты подойдешь к Лесовику как можно ближе и воткнешь ему заточку под самую ложечку, чтобы получилось наверняка. Ты меня хорошо понял, Белый?

В голосе Муллы столько же ноток участия, сколько у отца-командира, отправляющего бойца на верную смерть.

Когда законные отправляли «торпед» — воров, проигравших свою жизнь в карты, — на уничтожение ссученного, у тех оставался небольшой шанс выжить. Но Белому не светило ровным счетом ничего. Лесовик всегда ходил в окружении плотной охраны, не менее бдительной, чем у влиятельного члена Политбюро.