Воровская правда

Мулла производил устрашающее жутковатое впечатление. Он что-то орал по-татарски, но голоса своего не слышал, потому что рядом надрывали глотки десятки зэков. К его удивлению, Грек держался совершенно спокойно. Мулла понял, что они оба из одного теста: видимо, и Грек успел помолиться своему богу. Когда до Грека оставался лишь шаг, тот молниеносно выбросил вперед руку и полоснул Муллу лезвием по груди. Мулла не почувствовал боли. Левой рукой, превозмогая боль в плече, он ухватил Грека за рукав и с силой дернул на себя, насадив сухощавое тело на заточенный обломок.

— Не жалеть никого! — орал Мулла. — Добивать всех!

Этот призыв был сродни приказу боевого командира, запрещающего брать пленных.

Мулла увидел, как Кирсан тремя точными ударами расправился с Рыжим, как Художник с размаху воткнул заточку в висок Кроту, но через секунду и сам упал, сраженный в печень финкой.

— Загонять их в угол! — орал Мулла, размахивая своим смертоносным оружием. Он успел получить еще два легких ранения — одно в бок, другое в ногу, но, разгоряченный сражением, боли не ощущал. Мулла чувствовал, что перевес на его стороне — два десятка зэков озверело добивали кодлу Хрыча. Пощады никто не просил — это было так же бесполезно, как ждать милости от чертей, поджаривающих грешников на костре.

Наконец в живых остался последний зэк из кодлы Хрыча — высокий и тощий вор с погонялом Жаба. Он действительно был похож на жабу — пучеглазый, с огромными бородавками на лице. Жаба, с животным любопытством вытаращив глаза, уставился на приближающуюся смерть, принявшую облик ухмыляющегося Стасика. Стасик, перекидывая финку из одной руки в другую, сделал пару обманных движений, а потом почти без замаха воткнул ее Жабе под ребра. Когда тот опрокинулся на нары, Стасик заглянул в его мертвые глаза и зло произнес:

— С одного удара сделал! Издох, падла!

В этот раз кодла Муллы не досчиталась еще семерых. Всех покойников аккуратно сложили в угол барака, решив не делить их на своих и чужих. И если час назад воров разъединяла лютая ненависть, то сейчас их объединила умиротворяющая смерть.

— Если завтра покойников не уберут, здесь такой духан стоять будет, что живым места не останется, — посетовал Стасик. — Я помню, как-то в детстве провел целую ночь в одной комнате с дедом-покойником, так к утру едва не помер со страха. А сейчас здесь лежит три десятка жмуриков — и ничего! А сам ты, Мулла, что думаешь обо всем этом?

— А чего тут думать? Ничего не думаю! — Зайдулла осторожно дотронулся до повязки на окровавленном плече. — Хорошо, что живой остался. Видно, на том свете матушка за меня крепко молится.

— Ты хорошо знаешь Беспалого, Мулла. Долго он будет держать нас в этом морге?

— Тиша из тех людей, которые способны вообще забыть и о живых, и о покойниках.