Воровская правда

Пользуясь покровительством администрации, они не только жестоко подавляли воровские бунты, но и навязывали на зонах сучьи законы. Блатные сопротивлялись как могли — в знак протеста против сучьего беспредела они резали себе вены целыми бараками, кололи зазевавшихся сук заточками, душили удавками, но силы были неравными…"

"Хрыч сам не был сукой, он старался жить по воровским законам — не обижал слабых и наказывал виноватых, но вместе с тем он спокойно наблюдал за сучьей напастью, которая раковой опухолью расползлась по зонам. Засилье сук позволило «красным» отрядам закрепиться в Приморье. Одного этого равнодушия было достаточно, чтобы зачислить Хрыча в суки, но, кроме прочего, по пересылке прошел липкий слушок о том, что он основательно снюхался с суками, и даже отыскались свидетели того, как ссученные уламывали Хрыча ехать с ними в Сеймчан, чтобы раздавить там оборзевших воров. Это было настолько серьезным обвинением, что за него можно было не только расстаться с воровской короной, но и почувствовать на своей шее смертельное объятие удавки.

На очередном сходняке Мулла потребовал от Хрыча объяснений. Подавляющее большинство воров поддержали Заки. Хрыч держался на толковище уверенно, не пасовал перед законными и достойно отвечал на их колючие, а подчас и провокационные вопросы. Обвинения Муллы он назвал бредом, требовал привести свидетелей, но беда заключалась в том, что незадолго до толковища все свидетели полегли в потасовке с суками. С того сходняка Хрыч вышел с высоко поднятой головой, но обиду на Муллу затаил непроходящую. И вот теперь пришла пора поквитаться.

— Вот мы и встретились с тобой, Мулла! Теперь никто не сможет помешать нашей беседе. Как там у вас, татар, говорят? Две бараньи головы в одном котле не сваришь? Так вот, лишнюю голову я ухвачу за волосья и швырну далеко за угол!

Вместе с Муллой была вся его кодла, наполовину состоявшая из бывших беспризорников. Они толпились за спиной своего вожака и терпеливо ждали, что же ответит Мулла. В воровском мире не принято отвечать за других, даже если вызов брошен самому пахану. Пусть сначала ответит он сам, а другие его поддержат.

— А пупок не развяжется? — с грустью в голосе осведомился Мулла.

Через грязные окна в барак пробивался тусклый свет, но и его хватало, чтобы разглядеть худощавую фигуру Хрыча. Его лицо выглядело зловеще — трехдневная щетина черной тенью лежала на заостренных скулах. Он напоминал Мефистофеля, выбравшегося из глубоких недр преисподней для того, чтобы самолично расспросить зэков о лагерном житье-бытье.

Ответ Муллы прозвучал вызывающе. Он бросил перчатку, которую вор обязан был поднять. Лицо Хрыча злобно дернулось. Мефистофель был разгневан, а потому решил низвергнуть наглеца в геенну огненную.