Воровская правда

Поборов сомнения, Мулла лишь только усмехнулся на чудачества Беспалого.

— Садись вот на этот стул. Здесь у меня поприличнее, чем у вас в бараке. Знаешь, я тут пробыл в бараке всего лишь несколько минут, но дощатые нары навели на меня такую тоску, что хоть волком вой. Поэтому я уже давно предпочитаю металлические кровати. Потрогай, — махнул рукой полковник в угол, где стояла металлическая кровать с высоким изголовьем. — Ты даже представить себе не можешь, какая она мягкая!

Заки, усмехнувшись, подумал, что так же искренне восторгается пятилетний малыш, когда получает новую игрушку.

— Знаешь, — продолжал Беспалый, — я тебе сочувствую. Ведь было время, когда и я мучился на дощатых нарах! Признаюсь, Мулла, я ведь и сам не сразу привык к такой роскоши, поначалу-то на свою кровать я все доски стелил. Вот что значит сила привычки! А потом ничего, понял, что на перине не хуже будет. Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я тебя не помню таким стеснительным.

Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.

— Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?

— Это ты в точку, Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали на Москве-матушке! Да, было время… Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму. Думал, посидим вместе, повспоминаем былое, а ты вот на меня дуешься почему-то. Да и Шельма, видно, зло на меня за что-то держит, а ведь я никого не предавал. Что же ты молчишь, Заки?

С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный разговор он сдабривал едкой иронией. Сейчас же вообще получалось некое крутое варево, состоящее из едкой шутки и яростной злобы.

— А чего ты от меня ожидаешь, Тимоха? По-твоему, я должен похвалить тебя за твои воспоминания? Ты бы уж лучше свой треп для баб поберег.

— Несговорчивый ты, Мулла, а жаль, я ведь с тобой по душам хотел потолковать, как бывало раньше. Ведь ты, кажется, сейчас сделался новым смотрящим? — жестко спросил Беспалый.

Заки окончательно убедился, что лагерный «телеграф» работает исправно. Беспалый хотел показать ему свое могущество, доказать, что даже в среде паханов для него не существует тайн. Но он не застал Муллу врасплох.

Мулла впервые улыбнулся. Похоже, он недооценивал полковника Беспалого, а может быть, никогда по-настоящему и не знал Тимоху.

— Надеюсь, ты не станешь убеждать меня, что для этого я должен был попросить твоего разрешения?

— Я вижу, Мулла, ты не разучился кусаться. Впрочем, без этого ты не стал бы тем, кто ты есть сейчас. Очень жаль, что паханом стал именно ты. Но, видно, так распорядилась судьба, а если так вышло, то, значит, ты стал частью моей игры.