Позывной «Оборотень»

В общем, или вы нам со всем усердием помогаете, и тогда выходите на волю, или сидите в камере и ходите на допросы в любое удобное для нас время. А что такое допрос, вы уже почти знаете, – добавил полковник, выразительно покосившись на стоящего рядом майора.

– Почти? – растерянно переспросил Лихтман.

– А вы думали, что лёгкое знакомство с кулаками майора дало вам полное представление о подобном способе общения? – иронично усмехнулся полковник. – Вынужден вас огорчить, профессор. Это было только лёгкое вступление. Иногда, в особо сложных случаях, мы вынуждены применять очень жёсткие меры. И поверьте, меры эти не всегда безопасны для здоровья. Скорее, наоборот. Так что не доводите до крайности. В противном случае мне придётся приносить извинения трупу. Согласитесь, глупо оставлять в живых человека, прошедшего такую обработку.

– Вы не посмеете применять пытки! Это преступление против человечности! – истерично выкрикнул профессор.

– Вы даже не представляете себе, профессор, сколько всего мы смеем. И не по причине вредности характера, а по служебной необходимости. Как говорится, работа такая. А что касаемо человечности, то не вам о ней говорить. Достаточно просто вспомнить, что вы сделали с кучей хороших парней. Так что, будем сотрудничать, или майору начинать обработку?

– К-какую обработку? – от страха Лихтман начал заикаться."

"Испытать побои, которые он с трудом перенёс в прошлый раз, профессор совсем не хотел. Увидев, как седой майор деловито снимает китель и закатывает рукава, одновременно разминая кулаки, Лихтман попытался отодвинуться подальше, но стул оказался прикручен к полу. В итоге, чуть не упав на пол, профессор скорчился в позе эмбриона, с ненавистью глядя на полковника. Ответив ему мрачным, твёрдым взглядом, полковник не спеша поднялся и, повернувшись к майору, сказал:

– Начинай. Захочет говорить, пришлёшь кого-нибудь. Я пока чаю попью. Заодно и остальных фигурантов проведаю. Может, кто уже и сам сотрудничать захотел. Не все же такие упёртые.

Кивнув, майор проводил командира взглядом и, повернувшись к профессору, пропел, едва не облизываясь:

– Ну, вот и славненько. Наконец-то мы с тобой, тварь очкастая, одни остались.

– Это всё Марков! Марков! Это он мне приказал! – не выдержав напряжения, завизжал профессор.

Профессор не мог знать, что перед допросом полковник внимательно изучил его психологическую карту и, выбрав необходимый для разговора тон, специально вогнал его в нервное напряжение, чтобы выбить из душевного равновесия. Презрительно усмехнувшись, майор ухватил железными пальцами профессорский нос и, выкручивая его в сторону, спросил:

– Значит, говоришь, готов сотрудничать?

– Да, да, готов, – прогундосил Лихтман, чувствуя, как хрустят позвонки в шее.