Позывной «Оборотень»

– Ребят твоих жалко, – вздохнул Степаныч.

– Пожалел волк кобылу, – усмехнулся особист. – В общем, так, мужики. Делайте что хотите, но пока я эту сволочь не расколю, никакого кровопролития без моего ведома. Хоть на цепь их сажайте, хоть к батареям пристёгивайте. Ясно?

– И долго ты его колоть собираешься? – задумчиво поинтересовался Иевлев.

– Это уж как получится.

– Боюсь, не можем мы тебе такого пообещать, – снова вздохнул прапорщик.

– А мне обещания не нужны. Это приказ, мужики, – жёстко ответил особист.

– Вот вроде умный ты мужик, а дурак, – фыркнул Степаныч. – Я ж тебе русским языком объяснил, нет их. Не существует. Ну как можно трупу приказывать?

– Вы надо мной издеваетесь, что ли?! – возмутился Кручинин.

– Я ж говорю, умный, а дурак, – обреченно махнул огромной лапой Степаныч.

– Угомонись, старый. Он и половины про этих ребят не знает, – устало вздохнул Иевлев. – Вот завтра сам всё увидит, может, тогда поймёт.

* * *Четверо суток после ареста профессор Лихтман только и делал, что старательно думал, а на допросах требовал адвоката. Даже сделанное ему в первый же день седым майором внушение не заставило профессора пересмотреть своё положение. И вот теперь, трясясь в клетке автозака и хмуро глядя на затянутые вязаными масками лица, Лихтман пытался понять, куда его тащат.

Отлично понимая, что из создавшегося положения вырваться просто так не удастся, он пытался проиграть все возможные варианты событий. Впрочем, для серьёзного анализа было слишком мало исходных данных, поэтому профессор вынужден был принимать за основы допущения. Это мало помогало, но общая стратегия защиты уже вполне выстраивалась."

"Основной упор Лихтман делал на то, что следствию ничего не было известно о роли его помощника в деле о передаче данных по проекту. И до тех пор, пока этот факт остаётся в тайне, предъявить профессору нечего. К тому же сам Лихтман всегда может сказать, что ничего не знал о деятельности своего помощника, ведь свидетелей приказам не было. Осталось только сделать так, чтобы помощник молчал. А сделать это можно только одном способом, который в данный момент профессору был недоступен.

Автозак подкинуло на очередном ухабе, и профессор тихо выругался. Привыкший к совершенно другому отношению к собственной персоне, он бесился, столкнувшись с подобным небрежением к его статусу. Но на охранявших его бойцов все его фырканья и ругань не производили ровно никакого впечатления. Привычно придерживая автоматы на коленях, бойцы молча сидели на откидных лавках и словно дремали, пока пристёгнутый наручниками профессор пытался занять более удобное положение.

Наконец, машина остановилась, и в замке загремели ключи.