Позволь мне согреться

Обернувшись, я посетовала на собственную невнимательность, будки и шлагбаума здесь не было, но двое мужчин в форме смотрели прямо на меня. Гляди-ка, какие вежливые, позволили осмотреться, прежде чем окликнули. Можно было и не показывать свой знак, который все время сжимала в руке от волнения, они уже и так догадались, кто я и зачем здесь. Но порядок надо соблюдать, я представилась:

– Маги Мишель Диль, назначена медиумом в третье управление. Направляюсь к месту службы на второй этаж в кабинет семьдесят шесть."

"– Приятно познакомиться, маги Диль, – неожиданно улыбнулся один из стражей, а потом и вовсе подмигнул, чем вызвал у меня некоторое замешательство.

Второй страж, заметив мое состояние, еще более неожиданно по-простецки выдал:

– Не обращайте внимания, маги, Никлас у нас к любой юбке клеится. А вам советую не по главной лестнице подниматься, там сейчас ремонт идет и придется обходить долго, а пройти налево по коридору через уголовников, там тоже лестница наверх есть, но зато, как на второй этаж подниметесь, ваш кабинет первым же будет.

– Ой, спасибо большое! – обрадовалась я, но на всякий случай уточнила: – Через уголовников? Там тюрьма?

Стражи хохотнули, и Никлас пояснил:

– Это отдел, который занимается кражами и убийствами, но не тяжкими. По пьяной лавочке, из ревности, бывает, за наследство кого зарежут или отравят. В общем, бытовуха разная…

Стражи заметно веселились, наверняка у меня на лице много чего было написано по поводу того, что здесь означает «бытовуха». У нас в академии бытовуха – это пыль протереть, полы вымыть, да за собой порядок навести, а здесь… брр.

– Спасибо, – я выдавила благодарную улыбку любезным стражам и последовала их совету.

Я прошла совсем чуть-чуть по левому коридору, когда увидела на лавочке напротив раскрытой двери одного из кабинетов обычную пару городских жителей. Полноватого мужчину, не мага, лет тридцати с обидными залысинами на лбу и блеклыми голубыми глазами; в приличном твидовом сером сюртуке и такого же цвета рубашке. На первый взгляд, он производил впечатление человека, перенесшего большую утрату, – плечи опущены и руки сжаты в кулаки на коленях. Но на второй – нервный жест, с которым он вытирал пот со лба и поправлял ворот рубашки, будто тот его душил, нарушал картинку скорби.

Молодая женщина рядом с ним, одетая в изумрудное платье и легкий плащ с россыпью бантиков по краю капюшона и яркими лентами-завязками, заметно моложе. Но выглядела абсолютно в себе уверенной, презрительно и торжествующе кривила губы, щедро намазанные красной помадой, и прикладывала уголок свернутого платочка к глазам, демонстрируя слезы и пытаясь вызвать сочувствие.

Но меня заинтересовало не ее наигранное горе, а беснующаяся рядом с ней девушка-призрак.