Поздние розы

Ей было немного жаль пропавшего браслета, но возвращаться за ним в дом Лешковых не стала бы ни за что.

Но как странно реагировал Белецкий, Лене даже страшновато стало:

- Что это? – его пальцы непроизвольно сжались на запястье.

Услышал про браслет, зубы сжал так, что желваки заходили, даже побледнел от злости. Но больше ни слова. Молча усадил в машину, проверил, пристегнула ли ремень. Машина рванулась, выезжая в ночь, а вслед за ним остальные.

Ехал он очень быстро, выглядел сосредоточенным. Смотрел на дорогу, иногда бросал на нее короткие непонятные взгляды. Лена чувствовала их кожей, как какие-то холодные прикосновения. Но сила, исходившая от мужчины, убаюкивала тревогу, сглаживая предубеждение. Вроде с таким человеком страшно просто рядом находиться, но ведь он ничего плохого ей не сделал, наоборот, везет вот...

Оставалось еще больше половины пути. Постепенно Лена расслабилась, усталость взяла свое. Она откинулась на спинку кресла, и через какое-то время уснула.

***

Присутствие женщины ощущалось так остро, словно все рецепторы оголены и настроены на нее. Наверное, это была ошибка с его стороны, ехать с ней вот так, один на один. Да что там, конечно, это была ошибка! Но он бы мог сколько угодно проклинать себя за глупость, а отказаться от этого ощущения ее тела рядом – никогда.

Ехал быстро, Белецкий всегда ездил очень быстро. Правда, как заметил, что женщина чувствует себя неуютно, чуть сбросил скорость. Не хотел, чтобы она боялась. Потому что она его боялась, понял это, еще когда в машину сажал. Не привык сдерживаться, а она заметила его реакцию.

А он чуть не озверел!

Когда увидел ее ободранное запястье и вспомнил, что тот щенок Лешков ее тискал, а итальянец отдирал его, как пластырь, аж кровь в голову ударила. Ясно, что тогда кто-то из них и поранил.

Руки у женщины были тонкие, изящные, с длинными умными пальцами. Красивые. Она держала их сложенными на коленях. Сейчас на ней были брюки, но Константин помнил, что у нее удивительно красивые, точеные колени. Мог даже вообразить.

Все время приходилось бороться с собой: надо смотреть на дорогу, а глаза так и норовят в ее сторону. Женщина на него не смотрела, видимо, стеснялась. И вообще вела себя тихо и не заметно, но само ее присутствие...

Он снова искоса взглянул на нее, не мог удержаться. Сложенные на коленях руки расслабились, чуть подогнулись в сторону ноги. Голова запрокинута, стройная белая шея изогнулась. Спит.

Как там ее макаронник называл? Белла, прекрасная.

Елена прекрасная. Елена..."

"Как он понимал итальянца, все тянувшего к ней руки. Он и сам желал прикоснуться к ней. Лена сползла во сне, колено расслаблено прижалось к его ноге, манящая нежная шея, мерцающая в полутьме кожа в вырезе рубашки. Грудь тихо поднимается от дыхания.