Координата поврежденности

– Кстати, по поводу работы…

– Не прошло и недели, – проворчал он себе под нос.

Отец услышал и строго посмотрел на него, словно прося тем самым не разрушать их единственный спокойный разговор за последние несколько лет. Что ж, ладно, он попытается.

– Я знаю, ты не горишь желанием стать директором и заниматься управлением в главном офисе, поэтому подумываю отправить тебя в наш новый филиал в Шанхае. Ты сможешь проследить за всем буквально с нуля и набраться опыта, да и будет хорошо, если наши китайские партнеры познакомятся с моим наследником лично. Китайцы ценят семейные узы, поэтому воспримут этот шаг как знак уважения с нашей стороны.

Мина будто кто-то оглушил. И даже двойным ударом.

Раньше он посчитал бы это лучшим вариантом, который можно выторговать у отца. Уехать далеко и не видеть ни этот особняк, ни родителя? Превосходно! Да и китайский он учил с малых лет, хоть и жутко ненавидел эти уроки в детстве (правда, обучение прервалось на некоторое время из-за смерти матери). Он не возражал против путешествия в один из самых крупных городов былой Империи и возможности попрактиковать язык. В раннем детстве он ездил туда с родителями, но мало что помнил. Однако теперь… уехать не мог. И причину отец сам подселил к нему.

– И сколько я должен пробыть в Шанхае? – сдавленно спросил он, все еще переваривая информацию.

– Три месяца. А после мы определимся, что делать дальше.

Это не такой уж и долгий срок, но уезжать все равно не хотелось. Хотя он понимал, что назвать весомую причину этого не делать, помимо – «Прости, отец, но я запал на твоего протеже» – не выйдет.

– А если я не хочу уезжать?

– Ты передумал и хочешь работать в главном офисе?

«Нет, я вообще не хочу работать с тобой!» – мысленно прокричал Мин. Ответ, что не менялся уже который год. Но он знал, что необходим отцу.

– Мне… нужно подумать.

Он кое-как досидел до конца ужина, однако пребывал настолько глубоко в мыслях, что лишь с третьего раза услышал, как отец сказал, что идет к себе. Мин понимал, что будь он все еще подростком, то сейчас сбежал бы из дома, устроил бы бунт, наплевал бы на все. Но он больше им не был, правда и взрослым себя не чувствовал, как и готовым к такой жизни (кто-то вообще бывает к ней готов?), и ясно видел картину своего пугающего будущего перед глазами.

Его душила не сама идея управлять больницами, сколько обязанность увязнуть в семейном деле. Будто его лишали выбора. Лишали шанса понять, что ему нравится самому. А теперь вдобавок отдаляли от первого человека, который за столько лет смог пробраться ему под кожу. Он не желал жертвовать еще и этим.

Хотя, по сути, и жертвовать нечем. Ведь кто они друг другу? Друзья, жившие несколько месяцев под одной крышей. На большее Лайт не соглашался.