Три ночи с повесой

Сама не понимая, как это произошло, она тесно прижалась к нему.

И не сразу поняла, что поцелуй их неуловимо изменился.

Грудь Джулиана оказалась мускулистой и твердой, живот — плоским. Лили вдруг поймала себя на том, что ей нравится прижиматься к нему, нравится чувствовать, как ее тело, такое мягкое и женственное, трется о тело Джулиана, сильное, покрытое плотной броней мышц, так не похожее на ее собственное. Довершала впечатление его закаменевшая мужская плоть, нетерпеливо тыкавшаяся в мягкий живот Лили. Очевидное свидетельство возбуждения, в котором пребывал Джулиан, вызвало мгновенный отклик в ее теле. Соски напряглись, превратившись в тугие бутоны, и стали вдруг на удивление чувствительными. Ощущение было такое, что корсаж внезапно стал ей тесен. Мысленно попытавшись представить себе, как они выглядят — темно-красные, словно вишенки, возбужденно торчащие вверх, словно изнывающие от желания ощутить на себе прикосновение мужских рук, — Лили едва не застонала. Нет, не просто мужских… его рук. Потому что только Джулиан знал, как утолить голод, который не давал Лили покоя.

Губы Джулиана ласкали ее рот, а она, тихонько постанывая от наслаждения, извивалась в его объятиях, стараясь незаметно потереться о него грудью. Однако трение вместо того, чтобы успокоить, невероятно возбуждало ее. Терзавшее Лили желание становилось нестерпимым, как будто вспыхнувшее в ней пламя, разгораясь с каждой минутой, постепенно охватывало все ее тело, при этом спускаясь все ниже… стекло по бедрам, и приятное тепло сменилось нестерпимым жаром. Ногам стало горячо, и везде было горячо, как будто она вся наполнилась огненной лавой, распиравшей ее изнутри. И вот уже Лили с ужасом почувствовала, как этот жар как будто сконцентрировался в одной точке — у нее между ногами.

Это было желание. Самое настоящее животное вожделение.

Оно казалось нескончаемым. Ощущение было такое, словно это будет продолжаться вечно. Во всяком случае, Лили очень надеялась, что так и будет.

Возможно, на чей-то взгляд, она могла показаться неискушенной, однако Лили совершенно точно не была ни ханжой, ни жеманницей. Она хорошо знала, что такое возбуждение. Ей уже доводилось, и не раз, испытывать физическое влечение, когда на ее пути встречался какой-нибудь привлекательный мужчина. Однако она еще никогда не попадала в такую ситуацию, когда физическая близость была не только желанной, но и возможной, превращая обычное желание в какую-то яростную, неуправляемую потребность.

И Лили сдалась… нет, она уцепилась за эту возможность — за него — обеими руками.

И вдруг почувствовала, как руки его разжались, и застонала, больше не чувствуя губами его губ.

Лили, словно потеряв равновесие, неловко покачнулась, с трудом удержавшись на ногах.