Повешенный (СИ)

— А я вам говорю, что по инструкции его должны сначала освидетельствуют монахи или сотрудники инквизиции — стоял на своем поручик — Без бумаги Синода я не возьму одаренного на этап.

— Нам ехать не меньше пятидесяти верст! — жандармский капитан поддержал коллегу и тоже завелся, повысив голос — Мы на место доберемся только к вечеру. А если преступники по темноте сбегут? Я не буду за это отвечать! Или мы вызываем свое подкрепление, или вы даете нам с собой конвой из ваших солдат.

— Господа, господа, о чем мы спорим?! — в арестантскую вернулся Гирс и все обернулись на него — Предлагаю просто заковать арестантов в ножные кандалы, и все.

— Дворян в ножные кандалы?! Да, вы в своем уме, господин Гирс? — возмутился комендант крепости — Это против всяких правил! Такому сугубому наказанию подлежат только те из каторжных, которые подвергаются повторному суду, или покушаются на бегство.

— Зато все будут спокойны. Ничего с ними не случится — они же в карете будут ехать. И предоставьте господам жандармам дополнительный конвой, на этом спор будет исчерпан.

— Черт с вами! — сдался комендант, Было заметно, что его страшно раздражает и надменный дознаватель, и наглые жандармы. Он бы хотел, как можно быстрее избавиться от них, а заодно и от нас с Южинским — Дам вам подпоручика и двух нижних чинов. Но на большее не рассчитывайте, и завтра к вечеру они должны вернутся.

Жандармов это устроило, спор, наконец, закончился, все успокоились. Мрачный комендант тюрьмы кивнул вызванному кузнецу, и нас действительно заковали в железо. Причем, надели и ручные, и ножные кандалы. Вещь это была крайне неприятная — вес всех оков составлял килограмм десять точно, и они вызывали жуткое неудобство при ходьбе. Летом это железо наверняка натирало и обжигало ноги, а сейчас зимой легко могло вызывать обморожение.

Жандармский поручик оказался страшным занудой, и кажется, знал наизусть все пункты служебного предписания. Грузить правилами он начал нас еще в арестантской

— С посторонними в дороге не разговаривать, нигде никаких записок и писем не писать и обывателям не подавать, ровно как и какого либо рода сигналы. Никому не сказывать, откуда и куда мы направляемся.

— Так мы пока и не знаем этого. Может, хоть скажите, куда нас повезут?

— А кормить нас в дороге будут? — не выдержал я

— На ямском дворе пообедаете — буркнул жандарм — Деньги на то выделены, на каждого их вас по пятьдесят копеек.

Южинский посмотрел на меня грустными глазами и вздохнул, пожав плечами. Видимо на эти деньги особенно не разгуляешься.

Я присмотрелся к жандармскому поручику повнимательнее. Явный «бездарь» — кругленький, лупоглазый толстячок.