Повешенный (СИ)

— Все-таки решил девицу охмурить?! — шепотом спрашивает Южинский, глядя, как я ловко отделяю филе селедки от костей, аккуратно нарезаю его на расписной дощечке и выкладываю потом в живописном порядке на блюдо — Странный подход, первый раз с таким сталкиваюсь!

Я молча берусь за филе какой-то красной рыбы — по виду семги. Это я умею делать очень хорошо — ломтики из-под острого ножа выходят тонкие, полупрозрачные, как положено. А вот интересно: кто Василисе ножи точит? Вижу, что Южинский, как на иголках, шепчу в ответ:

— Перестань! Я что, просто из вежливости и благодарности не могу нашей хозяюшке помочь?

— Раньше за тобой такого что-то не водилось.

— Так раньше меня и красивые девушки не спасали, особенно от голода.

Южинский усмехается и заговорщицки мне подмигивает, давая понять, что моя отговорка не прокатила. Да пусть думает, что хочет. Мне эти их сословные заморочки до фонаря. Графом мне здесь все равно не быть, так что нечего и привыкать к слугам. Да и никакая не служанка эта Василиса. Меня, в отличие от Пети, простота ее одежды абсолютно не обманывает — одень эту девушку в шелка, и она будет смотреться в них так же органично, как и в народном сарафане. Этакая барышня-крестьянка, прям, как у Пушкина.

А моему другу, кстати, пора бы уже понемногу забывать свои барские замашки. Мы с ним теперь беглые преступники, и этим все сказано. Но я потом еще выберу подходящий момент и поговорю с ним по-свойски. Петя явно не понимает, что жизнь его изменилась кардинально, и прежней уже не будет. Он и сейчас сидит, прислонившись к стене и картинно скрестив в проходе свои длинные ноги. Не понимает парень, что на нем больше не офицерские сапоги из дорогой блестящей кожи, а всего лишь грубые ботинки. И оттого смотрится его поза несколько жеманно и нелепо.

В горницу заходят Володар с Алексеем, и наши с Петей перешептывания заканчиваются. Все усаживаются за стол. Разрумянившаяся от жара печки, Василиса приносит блины. Тонкие, ноздреватые, они выглядят как с картинки в дорогой кулинарной книге.

Накладываю себе на тарелку несколько блинов. Верхний покрываю ломтиками семги, сверху кладу продолговатый кусочек сливочного масла. Все сворачиваю в трубочку и жадно откусываю. Из горла моего невольно вырывается протяжный стон, настолько это вкусно. Кулинарный экстаз! Лучше даже, чем у моей любимой тещи, а уж она в готовке толк знает. Или знала? Я все еще частично живу там, в прошлом. Точнее в будущем. Или другой реальности? Но эта «частичность» становится все меньше, и воспоминания мои постепенно тускнеют.