В огне повенчанные

Буланку Емельян запрягал не торопясь, с причетом, а когда, заканчивая упряжь, продел в кольцо дуги повод уздечки и подтянул чересседельник, вытащил из кармана большой ломоть еще теплого, час назад испеченного хлеба и поднес его к вздрагивающим бархатистым ноздрям лошади:

– Ешь, милая, на важное дело идем. Не подкачай, если придется худо.

Григорий видел, как Емельяниха с крыльца тайком из-под наброшенной на плечи шали перекрестила мужа, когда за ним скрипуче закрылись ворота. И чтобы как-то утешить женщину, Казаринов, поднявшись на крыльцо, сочувственно произнес:

– По-другому нельзя, мамаша. Вся Россия поднялась.

– Да все это так, – ответила Емельяниха, кутая в шаль худенькие плечи. – Умом-то понимаю, а сердцу не прикажешь, болит. Да и куда ему на старости лет на деревяшке скакать с вами наравне. Он свое отскакал на империалистической.

– Войны мы не ждали, а вот пришла и смешала землю и небо. Весь народ всколыхнула.

С приходом писаря разведчики оживились. Не успел Казаринов разложить на столе карту, как разведчика склонились над ней, выискивая Выглядовку.

– Вот она, разлюбезная! – воскликнул Иванников и ткнул пальцем в маленький кружочек на карте. – Наконец-то выглянула.

– Все так, как говорил Емельян, – вмешался в разговор сержант Вакуленко. – После резкого поворота речки у часовенки до этой Выглядовки, судя по масштабу, не больше трех – трех с половиной километров.

– И длинная же эта деревня, треклятая!.. – не унимался Иванников. – Точно баранья кишка растянулась. Найти дом, где располагается штаб и офицерье, будет не так-то легко.

– Найдем, – глухо произнес Казаринов. – Будем руководствоваться пословицей «по Сеньке и шапка».

– А как это понимать? – подал голос до сих пор молчавший краснощекий, стройный как кедр, высокий боец Муранов.

– Да очень просто, – продолжая внимательно изучать карту, ответил Казаринов. – Чем лучше изба, тем выше чин в ней поселился.

– Как и у нас, – с хитрецой в голосе проговорил Иванников. – И как в Польше: у кого живот толще, тот и есть церковный староста.

– Иванников!.. – Казаринов сердито посмотрел на бойца. – Пускаешь в ход крапленую карту.

– А я весь в вас, товарищ лейтенант: вы ходите под меня пословицей, а я крою козырной, вот моя и пляшет.

Изучив местность, Казаринов сложил карту и протянул ее писарю, который с первой минуты прихода не произнес ни одного слова и как совершенно посторонний человек сидел на корточках, прислонившись спиной к лежанке горячей печки.

– Все ясно, Выглядовку засекли, – заключил Казаринов, сворачивая самокрутку. – А теперь всем надо хорошенько проверить исправность автоматов, готовность гранат, наточить финки. Валенки, надеюсь, просушили?!

– Просушили, – хором ответили бойцы.