В огне повенчанные

Зал, как загипнотизированный, на одном дыхании отозвался:

Все, кто сидел за столом президиума, встали.

– А сейчас… всем покинуть зал, построиться поротно и по команде походной колонной двинуться на огневые позиции! На марше не курить и строго соблюдать дисциплину! На выход!..

Когда зал опустел, академик Казаринов пожал комиссару руку и напомнил ему, что у него есть договоренность с командиром дивизии: сразу же после митинга его отвезут на огневую позицию, где находится его внук лейтенант Григорий Казаринов.

– Машина вас ждет у выхода из кинотеатра. Вас будут сопровождать адъютант командира полка и медсестра. Пойдемте, я вас провожу.

На улице падал пушистый снег. Никак не сочеталась его невесомая нежность с тем, что предстояло бойцам через несколько часов. Война… Будь проклят тот день, когда впервые человек убил человека…

Рядом с шофером в эмке сидел адъютант командира полка. Сзади сидели академик Казаринов и молоденькая, лет семнадцати, медсестра, которая рядом с величественным старцем казалась совсем девочкой. Когда шли от кинотеатра к машине, Казаринову показалось, что санитарная сумка с красным крестом, набитая бинтами и медикаментами, для такой хрупкой девочки слишком тяжела. Он даже предложил свои услуги:

Медсестра смущенно ответила:

– Она намного легче тех раненых, которых мне предстоит выносить с поля боя.

– Немыслимо! – как-то неопределенно заключил Казаринов и тут же, словно поправляя себя, сказал: – А впрочем, жизнь доказала, что резерв силы женщины в экстремальных условиях не предскажешь.

…Когда эмка выехала на шоссе и утонувший в непроглядной темноте Можайск остался позади, академик, чтобы нарушить тягостное молчание, которое, как он почувствовал, держало в напряжении адъютанта и медсестру, спросил, обращаясь к медсестре:

– Как вас зовут-то, доченька?

– Сколько годков вам, Таня?

– Вчера исполнилось восемнадцать.

– Как же: война. А на войне убивают.

– Не одна я. Все девочки нашего класса ушли на фронт добровольцами. Только двум отказали по здоровью.

– Десятый класс-то хоть окончила?

– А как же. Двадцать первого июня у нас был выпускной вечер. Получали аттестаты. Танцевали всю ночь. А потом пешком пошли на Красную площадь. Рассвет двадцать второго июня встретили на набережной Москвы-реки, около Кремля. Красотища неописуемая!.. А потом… – Таня умолкла – не хотела будоражить память тяжелым воспоминанием о том, что было двадцать второго июня.

И все-таки Казаринов спросил:

– Потом сами знаете… жуткое сообщение…

– А мама?.. Плакала, поди, когда дочь на войну провожала?

– А как же… На то они и матери… – Таня смолкла и опустила голову. Челка закрыла ей глаза.

– А отец? Наверно, тоже не сдержал слез? – чтобы не обрывать нить разговора, спросил Казаринов.