В огне повенчанные

 – Комиссар, широко расставив ноги, словно что-то решая, стоял посреди вагона, потом вдруг прошелся из угла в угол, достал папиросу, закурил. Он нервничал. – Ведь ты ограбил старика! Калеку!.. Вместо ноги у него деревяшка. Это видел весь эшелон. Ты хоть сейчас-то понял, что ты совершил?!

Комиссар жадно курил, прохаживаясь от стенки к стенке вагона. Арестованный стоял с вытянутыми по швам руками и низко опущенной головой. Молчал.

– Кто твои родители?! – вскипел в нарастающем гневе комиссар.

Арестованный, словно обращались не к нему, по-прежнему молчал. Это вывело комиссара из себя.

– Что молчишь?! Или язык отсох? Спрашиваю: кто твои родители?

– Их нет… – чуть шевельнул серыми, пересохшими губами арестованный.

– Где же они? – немного смягчившись, спросил комиссар.

– Что значит – не знаю?

Басаргин, словно не расслышав вопроса, продолжал стоять с низко опущенной головой. Кулаки его были сильно сжаты.

– Я спрашиваю – где отец?!

– В тридцать седьмом.

Нехорошая догадка пронеслась в голове комиссара: «Тридцать седьмой год… Известный недоброй славой год…»

Басаргин переступил с ноги на ногу и еле слышно ответил:

– Кем он был до ареста?

– Командарм первого ранга.

«Басаргин… Басаргин… – Словно сама собой вспыхнула в памяти комиссара фамилия известного в Красной армии военачальника. Его имя было освящено ореолом боевой славы еще со времен Гражданской войны. – Перед арестом Басаргин был одним из заместителей наркома обороны… Вот она что делает, судьба…»

– А мать? Где мать?.. – упавшим голосом спросил комиссар.

– Мать была взята как ЧСИР.

– Что-что?.. Объясни.

– Как член семьи изменника Родины.

– Отец погиб, мать жива… – не поднимая головы, глухо ответил Басаргин.

– Что за Карлаг? Где он находится?

– Карагандинский лагерь заключенных.

– Сколько тебе было лет, когда арестовали отца?

Подбородок арестованного упирался в грубое сукно шинели, взгляд его был устремлен в пол. Со стороны казалось, что он рассматривает свои не по размеру большие кирзовые сапоги, покрытые серой угольной пылью.

– Мать-то пишет? – с какой-то виной в голосе прозвучал вопрос комиссара.

– За четыре года – четыре письма. Соседям.

– После ареста отца и матери меня и младших брата и сестренку выселили из квартиры.

Комиссар протянул Басаргину распечатанную пачку «Беломора»:

– Закури… Да подними голову, что ты ее опустил?

Негнущимися грязными пальцами Басаргин, опираясь левой рукой о стенку, неуверенно вытащил из протянутой ему пачки папиросу.