В огне повенчанные

А когда она, опираясь на руки, тяжело встала и, вскинув седую голову, встретилась взглядом с Григорием (при этом перекрестив его трижды), он глухо спросил:

– Бабушка, где я нахожусь?

– Господь бог, вот и пришел в себя, родненький! – запричитала старушка, светясь добром и радостью. – А то уж дружки совсем приуныли, в больницу везти хотели; спасибо, старик мой отсоветовал, сказал: конфузия, оклемается, сам в японскую под конфузней был. Кваску или молочка, сынок? Жар-то какой… Вишь, как тебя за день-то сломало, все кричал, все в бой звал, руками махал, боялась, что свалишься с печки… Страсть господняя.

– Где я, бабушка? – глухо проговорил Григорий.

– У нас… в деревне в нашей, – скороговоркой ответила старушка, улыбчиво глядя на Григория, спустившего с печки ноги в белых шерстяных носках. – Ты не слазь, сынок… Тебе нужно лежать. Что надо – я тебе подам.

– В какой деревне, бабушка? – спросил Григорий, глядя на белые шерстяные носки: откуда?

– Как в какой? В нашей, в Бородине, – все так же скороговоркой ответила старушка, подавая Григорию большую оловянную кружку домашнего кваса. – Испей, испей, сынок, от жара квасок пользителен. От него болесь пóтом выходит.

– В Бородино?! Это что – Можайского района?

– А что ты так испужался? Ай наша деревня хуже других? Знамо, Можайского района. Наша деревня во всем районе завсегда на первом счету была…

Старушка хотела сказать еще что-то, но Григорий перебил ее:

– Это то самое знаменитое Бородино, где когда-то русская армия побила армию Наполеона? – Голос Григория дрожал. – И Бородинское поле здесь где-то рядом?

– Да вон за речкой… А где же ему быть-то?

Григорий чувствовал, как по щекам его потекли слезы.

– А чья она, деревня-то, бабушка, – наша или под немцем?

Старушка трижды перекрестилась.

– Наша! Господь с тобой, да разве нашу деревню отдадут немцам? Тут к нам на полюшко наше Бородинское из Москвы понаехало людей – тьма-тьмущая!.. Мой дед сказывал, что поболе мильёна. Правда, больше баб да девок, но от темна до темна спин не разгибают. Мой дед им на позиции воду возит.

– А что они делают, бабы-то да девки, бабушка?

– Как что – роют. Понарыли столько – страсть!.. Все Бородинское поле ископали и пошли рыть дальше, к Волоколамску. Канавы шириной в нашу улицу, а глыбиной – выше избы. Да что там наша изба, две можно поставить, и трубы не увидишь. Это, дед говорит, от вражьих танков. Он сейчас придет, он тебе все сам расскажет. Страсть как любит рассказывать. Ты чего не пьешь-то, сынок? Ай не понравился квасок?

Григорий залпом выпил квас и вытер рот рукавом гимнастерки.

– Ой, бабушка, квасок – что надо!.. Крепкий! Сроду такого не пивал. А как же я попал к вам? Кто меня сюда привел?

– Тебя не привели, голубь мой, а притащили. На руках принесли. В чем только душа теплилась.