Повелительница пустыни

В глазах, устремленных друг на друга, читалось не только беспокойство, но и какое-то предчувствие неотвратимости беды.

Казалось, даже время замерло в ожидании ответа. Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в вечность.

Мама побледнела, ладонь судорожно прижалась к груди, словно пытаясь удержать застучавшее сильнее сердце.

Тёти синхронно выдохнули сдавленно, будто подавились невидимым комком, и замерли, обратившись в безмолвные каменные изваяния.

Мама взметнулась вверх по лестнице, и её торопливые шаги громом раскатились в тишине дома.

Никогда бы не подумала, что в её поступи столько тяжести. Вслед за ней мешая друг другу, в дверном проёме, метнулись тетушки, внося суетливый хаос.

Дверь в комнату сестры захлопнулась прямо перед моим носом, отрезав меня ото всех.

Сколько бы я ни давила на ручку, не дергала её, казалось, за той стороной дверь подперли грудой камней.

Прильнув ухом к холодной поверхности, я тщетно пыталась услышать хоть что-то.

Тишина… лишь едва уловимый приглушенный всхлип пробился сквозь толщу дерева.

Почему меня не пускают? Что с Амией? Отчего такая зловещая тишина и никто не выходит? Что произошло?

Ледяной коготь страха сжал мое сердце, а воображение уже рисовало самые жуткие картины.

Амия! — вопль сорвался с моих губ, полный отчаяния. — Мама! Тёти! Откройте! Умоляю, пустите!

Я билась в дверь, и она внезапно открылась, что, потеряв равновесие, упала в руки тёти Селим.

Она подхватила меня, словно хрупкую куклу, и вынесла в коридор. Дверь за нами захлопнулась с глухим стуком, отрезая от остальных.

.— Пустите! — я билась в её руках, захлебываясь криком… — Да пустите же меня.

Слезы отчаяния обжигали щеки, спутанные волосы хлестали по лицу. Я повисла на руках тёти Селим, обессиленная и сломленная.

— Пойдём, эврам, тише, тише, — шептала она, ее голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Не кричи так громко. С Амией всё будет хорошо, она жива. Просто… просто немного приболела.

Она незаметно подталкивала меня в мою комнату. Я видела, как слезы блестят на её щеках в полумраке коридора.

Если с Амией всё хорошо, почему же она плачет? И почему волосы её не покрыты платком, как будто случилось непоправимое?

Я уцепилась за дверной косяк, вцепившись пальцами в дерево.

— Не врите мне! Я знаю! — хрипела я, чувствуя, как в горле поднимается ком, не дающий дышать. — Что случилось? Что с Амией? Где мама? Где все?

Тётя Селим обхватила мое лицо ладонями, большим пальцем вытирая слезы.

Ее взгляд был полон боли и отчаяния, зеркально отражая моё собственное состояние.

Она притянула меня к себе, крепко обнимая.

— Эврам, милая моя, все очень сложно. Мама сейчас там, она нужна Амии. А Амия… Амия нуждается в покое. Ей сейчас очень тяжело, и ей нужно, чтобы ты была сильной.