Пристойное поведение

У меня соревнования последние полгода, раз решил уходить — надо это красиво сделать. Ты, как Ксюха забеременела, совсем пропал с радаров. Даже я неделями тебя не видел. Это не в претензию, просто констатирую факт.

Глупо упираться, понимаю, что он в мразь превратился, и мало того, что сам подсел на тяжеляк, еще и нам с Санни подмешивал тайком. Плевать ему было, что Санни скоро женится, а у меня жена беременная. С*ать он хотел на наши жизни, всеми силами тянул за собой. И я ведь начал поддаваться. Под наркотой мир совсем другой. Красивый. Меня так крыло поначалу из-за Ксюхиной измены, что если бы продолжил плыть по течению, сам был бы близок к тому, чтобы плавать в ванне, правда, не среди выжатых помидоров. Сколько раз я вот так же просыпался на полу в ванной в обнимку с унитазом, с настолько убийственным похмельем, что башку от пола не оторвать. К счастью, Ксюша рано утром уходила из дома, давая мне возможность привести себя и квартиру в порядок к ее возвращению. Позор такой.

Не я это был. Сейчас вспоминаю, и осознаю — не я. Чмошник. Баб других не хотелось. Писать тексты не хотелось. Первые два месяца, как узнал правду, вообще не помню.

Все лучшее, что когда-либо сочинялось, создавалось либо в периоды жесточайшей депрессии, либо на бешеном подъеме. Долгие годы я интуитивно искал то первое, то второе — боль и удовольствие, которые выплескивал в текстах. Как на качелях: подъем-провал-снова вверх «да вот же звезды!» — снова вниз, на исходную. А потом я ударился об дно, от которого оттолкнуться не получалось. Зыбкое, засасывало. Творчество во мне умерло, я подыхал следом за ним. Секс-дурь-секс-дурь-секс-кокаин-секс-тяжеляк… Вероника."

"Утром меня разбудила смс-ка от Тренера: «Надо поговорить. Приедешь сейчас?». Но я потратил минут пятнадцать на пустую болтовню с сонной Вероникой. Вел пальцами по ее обнаженному бедру, задирая шелковую ночную сорочку, а они, пальцы, — натуральным образом дрожали. От эмоций. И это была не похоть. Не только она.

Кружевной вырез открывал грудь. Черные волосы растрепались из нетугой косы, что, кстати, минус — за ночь буквально объелся ими.

Мы перекинулись несколькими фразами ни о чем, лениво обнимались. Было хорошо. А ведь знаете, жизнь всегда на грани — разрушает. Иногда хочется, чтобы было просто — хорошо.

— Завтракать будешь? — спросила она.

— В пять утра встанешь печь мне блины?

— Все мы такие хорошие, пока на нас не женишься, — подмигнула, поднимаясь первой. — Пойдем кушать, Озерский.

— Ты хотя бы этого не скрываешь, — сказал, усмехнувшись.

— Потому что у меня нет цели окольцевать тебя.

А дальше я сидел на стульчике в ее кухне, наблюдал, как она, зевая, жарит яичницу и лепит бутерброды, и думал о том, что всего этого могло бы не быть, поведи мы себя вчера иначе. Было опасно.