Гарри Поттер и Кубок Огня

Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится... быть может, раньше, чем ты думаешь...

Она перешла на шёпот. Рон поглядел на Гарри и закатил глаза. Гарри ответил каменным взглядом. Профессор Трелони прошелестела мимо и уселась перед классом в большое кресло у камина. Очень близко к ней, на пуфиках, примостились Лаванда Браун и Парвати Патил, боготворившие прорицательницу.

— Мои любезные, пришло время заняться звёздами, — заговорила она, — движениями планет и таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца. Человеческая судьба зашифрована в излучениях планет, сочетающихся...

Мысли Гарри унеслись далеко-далеко. Ароматизированный жар камина всегда усыплял его и одурманивал, а монотонное бормотание профессора Трелони обычно не очень-то увлекало, но сейчас он поневоле размышлял о том, что она сказала. «Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится...»"

"Но ведь Гермиона права, в раздражении подумал Гарри, профессор Трелони — всего лишь старая дура. Ничего он сейчас не опасается... если, конечно, не считать тревоги за судьбу Сириуса... но что она знает, эта Трелони? Гарри давно уже пришёл к выводу, что её предсказания — в основном удачные догадки плюс таинственная манера выражаться.

Вот только тот случай в конце прошлого учебного года, когда она предсказала, что Вольдеморт восстанет вновь... Сам Думбльдор, узнав об этом от Гарри, признал, что транс её был подлинным...

— Гарри! — тихо позвал Рон.

— Что?

Гарри огляделся; на него смотрел весь класс. Он сел прямо; кажется, он чуть не заснул, одурев от жара и погрузившись в раздумья.

— Я говорила, мой дорогой, что ты, со всей очевидностью, родился под гибельным влиянием Сатурна. — В голосе профессора Трелони слышалась еле заметная обида: Гарри осмелился не внимать каждому её слову?

— Родился под... чем, извините? — переспросил Гарри.

— Сатурна, дорогой, планеты Сатурн! — вскричала профессор Трелони, явно раздражённая тем, что он от этого известия не упал замертво. — Я говорила, что в момент твоего рождения влияние Сатурна, очевидно, было очень сильно... твои тёмные волосы... худощавое сложение... трагические потери в юном возрасте... думаю, я не ошибусь, мой мальчик, если скажу, что ты родился в середине зимы?

— Нет, — сказал Гарри, — я родился в июле.

Рону пришлось по-быстрому превратить свой смех в сухой кашель.

Через полчаса перед каждым лежала сложная круговая карта — на неё требовалось нанести положение планет в момент твоего рождения. Это была ужасно нудная работа, бесконечное изучение таблиц и вычисление углов.

— У меня тут два Нептуна, — спустя некоторое время сказал Гарри. Он, нахмурившись, глядел в свой пергамент.