Постучи в мою дверь

Такую нужную. Каким жалким и глупым он был, когда думал, что сможет без нее. Какой пустой и убогой была его жизнь. А теперь он даже дышит с трудом. Еще немного и задохнется совсем, не чувствуя ее аромата.

Ее глаза еще никогда не горели так ярко. Но это все было из-за слез по нему. А он не хотел, чтобы она плакала. Никогда. Кожа поражала своей белизной. Белее снега. Который теперь для него хуже отравы. И губы ее были такими алыми, что удержаться и не поцеловать их было сродни пытке. Он ошибся… Не выдержит он без нее и мгновения. Не сможет.

Он шагнул к ней, выходя из озера обжигающей лавы, и Олеся бросилась навстречу. На ней была его кровь, волосы рассыпались по плечам угольной чернотой, а из глаз катились слезы.

Он смотрел на нее и… боялся. Боялся прикоснуться. Боялся дотронуться и испачкать собой. Теперь он был тем, кого ненавидит и боится каждое живое существо Бергандии.

Олеся врезалась в него, уткнувшись лицом в обнаженную грудь. Задышала часто-часто, опаляя горячим дыханием так, как не могло обжечь пламя. Габор застонал от боли, от сладкой желанной боли, пронесшейся по коже сумасшедшим пожаром. Губы Олеси оставляли влажные поцелуи на его коже. Такие нежные…

Он почувствовал, как по щеке стекает слеза. Нельзя. Она не должна быть с ним. Только не так. Он должен оттолкнуть ее. Позволить уйти. Отпустить. Сейчас. Потому что иначе не сдержится.

Она нужна. Нужна ему. Руки сами потянулись обнять ее и крепче прижать к себе. Так крепко, что она глухо выдохнула от боли. Но он не мог ее отпустить, не мог себя заставить. Еще мгновение. Еще хоть один вдох. Надышаться ее запахом.

Сладкий аромат трав и цветов проник в ноздри, дурманя и без того затуманенный разум. Вот так, да… Оставить ее в себе. Навсегда. Хотя бы так!

— Зачем ты это сделал? Что ты натворил?..

Ее тихий шепот он готов был слушать вечно. Там, в преисподней этого звука не будет. Но сейчас… Габор просто слушал, не вдумываясь в ее слова. Пусть ругает, проклинает — все, что угодно. Только бы продолжала говорить.

В груди зрела потребность. Дикая яростная необходимость сделать ее своей. Навсегда. Не отпускать. Привязать к себе всеми возможными способами. Но каким бы сильным не было это желание, любовь к ней была сильнее.

Чтобы выжить там, в вечном пекле, ему нужно лишь одно — знать… знать, что она любит его. Знать, что любила хотя бы эти пару мгновений. Пару мгновений. Пусть потом ее любовь иссякнет. Утихнет. Пусть она его забудет, проклянет, возненавидит.

Но у него будут эти несколько минут. Несколько самых сладких и горьких минут, пока она прижимается к нему вот так доверчиво, отчаянно, царапая ногтями кожу и порывисто дыша. Даже на этих крохах он способен продержаться там. Еще чуть-чуть. Пусть посмотрит на него. Пусть поцелует.