Дебютная постановка. Том 2

Может быть, дело действительно в любовных связях Владилена Астахова, но только не балерина Лилия Бельская была причиной, а концертмейстер Анна Труфанова? Тогда понятно, почему дама из консерватории посоветовала спросить о Левшине. Уж не любовный ли треугольник там образовался?

– И чем закончился конфликт на репетиции? – спросил Губанов.

Дорошина пробежала пальцами по клавиатуре, издав нечто дребезжащее и противное на слух.

– Вот примерно так и закончился. Как только Нателла сказала, что Анечка – ее ученица, причем талантливая, Левшин начал орать уже на саму Нателлу Давидовну, дескать, учеников надо не только обучать, но и воспитывать. Молодой концертмейстер, по его мнению, обязан был испросить у звездного Левшина высочайшего соизволения поменять текст его партнеру по сцене, и буде таковое окажется получено – передать клавир с исправлениями Нателле, чтобы она дополнительно подготовила певца. А Нателла должна была проконтролировать свою ученицу и не допускать самоуправства. Одним словом, как говорится, стал учить мать щи варить. И кого? Нателлу Орбели, лучшего концертмейстера страны! Да ее в европейские театры приглашали готовить партии с такими оперными звездами, до которых Левшину было как до Луны! А этот звездный мальчик посмел повысить на нее голос и предъявлять какие-то претензии, представляете? В итоге Левшин вообще ушел с репетиции. Дальше, насколько мне известно, все развивалось как-то некрасиво, но тут я уже подробностей не знаю. Нателла про суть конфликта рассказывала в деталях, потому что все это имело отношение непосредственно к работе концертмейстера. А о том, что нашей профессии не касалось, не распространялась.

– Татьяна Васильевна, а вы не могли бы спросить у Нателлы Давидовны? Мне сказали, что никто, кроме вас, к ней не вхож. Конечно, было бы идеально, если бы она согласилась принять меня, я бы сам у нее все выяснил.

Дорошина покачала головой:

– Это вряд ли. Нателла действительно никому не позволяет приходить. Отнеситесь с пониманием, Юра: она всегда была красавицей, а теперь старость и болезни сильно изменили ее, и Нателла не хочет, чтобы люди видели, какой она стала немощной и беспомощной. Ей это неприятно. Я, конечно, спрошу, но уверена, что она откажет.

– Но вам расскажет?

– Не знаю. Будем пробовать.

Вернулся Игорь, неся в руках книгу большого формата в коричневом изрядно истрепанном переплете.

– Спасибо, Игорек.

Татьяна Васильевна бережно взяла клавир, аккуратно раскрыла.

– У папы был?

– Да. Он сейчас придет.

Мальчик снова уселся за стол в углу, а Дорошина принялась бережно переворачивать страницы. Потом поднялась, положила раскрытый клавир на крышку рояля.

– Подойдите, Юра, – позвала она. – Я вам покажу.