Посох двуликого Януса

И подготовка Евгения тоже закончится. Вопрос в том, что будет потом. До тех пор, пока Наяна – инструктор, а Бочаров – ее подопечный, между ними будет сохраняться та чудесная неопределенность, которая позволяет наслаждаться каждой минутой общения, радоваться и не принимать никаких решений. Какая разница, что на самом деле думает и чувствует Евгений? Важно, что он открывает Наяну самой себе, заставляет ее чувствовать собственную значимость и ценность, дает ей ощущение тепла и доверия. А что будет, когда подготовка закончится и между ними больше не будут стоять строгие правила, прописанные в инструкциях и этическом кодексе? Как ей себя вести? Как молодой кокетке с пожилым ухажером, когда оба знают, что ничего не получится, но с упоением играют в одну и ту же игру, старую как мир? Или решиться на близость с человеком, который в любой момент может развернуться и уехать в свой город на Волге? Когда исчезают правила поведения, начинаются вопросы. Множество вопросов, ответы на которые приходится искать самому. Искать на ощупь, каждую минуту рискуя сделать ошибку и получить в ответ оплеуху. Не физически, разумеется, но моральная оплеуха зачастую куда больнее.

Наяна не понимала, откуда появилось ощущение какой-то тяжести. Она больше не связана с Юбером, и, что бы ни произошло, не придется его обманывать. Должны ведь появиться легкость и чувство свободы, а их отчего-то нет. Может, ей жалко отношений, сложившихся за два года? Может, она тоскует по Юберу? Скучает по нему? Она пыталась прислушаться к себе, вызывала в памяти тихие вечера вдвоем, совместные трапезы, ласковые ночи. Задавала себе вопрос: хотела бы она все вернуть? Нет, не хотела бы. Так откуда эта тяжесть? Почему не радует свобода?

Нынешней ночью Наяна почти не спала, только к утру смогла задремать. А ведь прежде никогда не жаловалась на сон! Бродила по квартире, то смотрела на место, где обычно работал Юбер, то открывала холодильник и говорила себе, что в нем теперь не будут скапливаться остатки привозимой курьерами еды, то заходила в ванную и убеждалась, что там по-прежнему стерильно чисто. Перебирала и крутила в руках вещи, подаренные Юбером: очечник для визора, маленький несессер для мелочей, который она носила в рюкзаке, смешную пластиковую подставку для салфеток, ядовито-зеленую, в форме огурца. Пыталась вызвать в себе хоть какие-то чувства, чтобы понять, сожалеет она или все-таки радуется. И с горечью ощущала только тревогу и даже страх.

Утром поднялась разбитая, расстроенная и уверенная в том, что не сможет нормально работать. Откуда-то из глубин памяти выплыла фраза: «Я заблудился в лабиринте дум». Кто это сказал? Или написал? Она не могла вспомнить, но, сидя в беспилотнике по пути на работу, твердила себе: «Я заблудилась в лабиринте чувств».