Посмертная месть

Подполковник неплохо знал подноготную «авторитета», с которым предстоял своеобразный разговор, обещающий хотя бы чуть-чуть высветить укрытое мраком неизвестности беспрецедентное по жестокости преступление.

Главарь самой многочисленной в Кузнецке группировки, шестидесятилетний Аскольд Пузырев, был коронован в клан «воров в законе» на общесоюзном «сходняке» еще в благодатное старое время. Первую судимость он схлопотал в родном городе при хрущевской оттепели, а вернулся сюда уже титулованным «авторитетом» в разгар реформаторской неразберихи. Проблем к тому времени у кузнецкой братвы накопилось с лихвой: иссякал денежный ручеек от сокращающих угледобычу шахт и пустующих бензоколонок, пошла новая волна разборок за территории и коммерческие структуры, хроническими стали взаимные неплатежи между преступными группировками, что по воровским понятиям было верхом беспредела. Такой раздрай оказался на руку смекалистому от природы и наделенному божественным даром лидерства Пузырю. В короткий срок — где кнутом, где пряником — он сплотил в одну мощную группировку грызущиеся между собой мелкие бригады и взял ситуацию под свой контроль. Вступившие с ним в конфронтацию ершистые «авторитеты» вскоре исчезли из города так незаметно, будто их вымело ураганным ветром. Растекавшиеся по разным карманам жидкие ручейки денег слились в финансовый поток и потекли в пузыревский «общак».

Дальнейшее укрепление Пузырева в «авторитетах» произошло, когда началась череда местных, областных и федеральных выборов. По утверждению Сомерсета Моэма, деньги — это некое шестое чувство, без которого остальные пять неполноценны. Не страдающие острой щепетильностью безденежные кандидаты в депутаты, чтобы ополноценить свои чувства, потянулись к воровскому «общаку». Пузырев щедро одаривал жаждущих власти. Финансировал без разбора, как он с лукавой усмешкой сам говорил, «коммунистов и фашистов, демократов и плутократов». Не все его протеже добились успеха, но те, кому удалось втиснуться во властные кресла, заботливо стали опекать своего благодетеля Аскольда Денисовича Пузырева. Для правоохранительных органов Пузырь стал почти неприкасаемым. Однажды на прямой вопрос подполковника Тарана — почему Пузырев сам не попытал удачу в хождении во власть? — тот с присущей ему хитринкой иносказательно ответил: «На хрена попу гармонь, когда есть кадило». В прямом смысле это означало, что он и без депутатского мандата своими финансовыми накоплениями может повлиять на представителей власти.

В отличие от многих новоявленных богатеев Аскольд Денисович не прожигал деньги на заморских курортах, не устраивал пышных банкетов-презентаций и не транжирился на возведение ошеломляющих дворцов.