Последыш. Книги I и II

Но если это, и в самом деле, так, то о теоретической модели можно было забыть. Разрозненные феномены не образуют единый механизм, к которому был бы применим рациональный метод. В общем, теория и практика никак не желали соединяться, — что с одной стороны, что с другой, — и Бармин утешал себя лишь тем, что, возможно, он еще слишком мало знает о магии, чтобы делать скоропалительные выводы.

Как ни странно, они прилетели ночью. То есть, если верить часам, в Барентсбурге стояла в это время глубокая ночь.

«Два часа семнадцать минут» — отметил Игорь, взглянув на часы.

Его разбудил шум мощных двигателей. Очень знакомый, надо отметить, гул, намекающий на совсем другой мир и другое время.

«Вертолет, здесь? Надо бежать!» — Честно говоря, на такой вариант развития событий Бармин совершенно не рассчитывал, но случилось то, что случилось, и он побежал.

На табуретке рядом с кроватью горела свеча. Она давала не так уж много света, но одеваться в потемках было бы куда сложнее. А так, что ж. Кто бы это ни был, вряд ли они смогут увидеть крошечный огонек зажженной свечи сквозь плотно закрытые ставни. Игорь так и подумал, и поэтому не стал ее гасить. Быстро собрался: оделся, обулся, проверил рюкзак, приготовленный на самом деле на весну, но пригодившийся, так уж вышло, гораздо раньше. Надел под тулуп наплечную кобуру с револьвером, распихал по карманам патроны и всякие необходимые мелочи, вроде часов, электродинамического фонарика из тех, что в СССР называли «жучок», и серебряной фляжки с коньяком.

«Вроде бы нигде не жмет!» — Отметил Игорь, проверив одежду и амуницию. Надел на плечи рюкзак, повесил на грудь автоматическую винтовку, напихал в мешок еды — хлеб, сало, колбаса и пара банок тушенки, — сунул туда же завернутые в кальсоны бутылку водки и бутылку коньяка, подхватил вместе со скаткой одеял и только тогда погасил свечу.

На улицу выскользнул, стараясь не создавать шум, и сразу же побежал задами к ближайшим скалам. Обидно было, что не успел создать в сопках настоящую партизанскую базу. Все откладывал на потом, полагая, что зимой и даже ранней весной никто в здравом уме на Шпицберген под парусами не попрется. Не учел одного, дерьмо, действительно, случается, и падает, что характерно, как снег на голову. Поэтому убегал сейчас налегке, что называется, в чем мать родила, а в пещере, облюбованной под будущую базу, на данный момент хранились лишь пара деревянных ящиков, в одном из которых были собраны банки с тушеной говядиной, а в другом — галеты, сгущенка и коньяк. И все, собственно. Ни одеял, ни боеприпасов, ни запасной одежды, ни запаса продуктов, хотя бы на первое время — ничего. Что уж тут говорить об оставленных в доме динамо-машине и радиоприемнике, терять которые тоже не хотелось.