Последняя из рода. Скованные судьбой.

Она не находила себе места, дожидаясь Мамору, и уже даже не корила себя за излишнюю, совершенно непристойную и недостойную эмоциональность. Слишком устала бороться с собой.

Когда, наконец, затрепетал полог, и в шатре появился Мамору, она впилась в него взглядом, в глубине которого танцевало пламя. И муж, посмотрев ей в глаза, молча покачал головой. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, о чем она хотела его попросить. А ей не нужно было говорить об этом вслух.

— Нет, Талила, — сказал он спокойно и тихо, и она почувствовала себя преступником, которому только что вынесли приговор.

Сглотнув, она закусила изнутри щеки, пытаясь побороть захлестнувшие ее эмоции, пока Мамору медленно расстёгивал и снимал пояс с катаной и избавлялся от верхней короткой куртки. Затем он сел на футон напротив нее и устало вытянул ноги, и вздохнул. Что-то острое кольнуло Талилу в грудь, прямо в самое сердце, когда она посмотрела на уставшего мужа.

— Я должна отправиться с тобой. Я твоя жена, я всюду следую за тобой, — сказала она хриплым после длительного молчания голосом.

Это были едва ли не первые слова, которые она произнесла за этот бесконечный день.

— Нет, — он мотнул головой. — Ты и полководец Осака возглавите вторую часть войска, и вам предстоит совершить нечто гораздо более важное, чем мне...

— Не говори так, — она вскинула руку, чувствуя, как во рту разливается горечь. — Я должна отправиться с тобой.

— Ты должна будешь закончить эту войну, если я... если я не смогу.

Все было бесполезно. Талила поняла это невероятно отчетливо в ту самую секунду, смотря на упрямое, суровое лицо Мамору. Она ловила его твердый, непоколебимый взгляд, она видела его жестоко очерченные скулы и подбородок, и нахмуренный лоб, и знала, что любые слова — бессмысленны.

Она его не переубедит.

Ей остается только подчиниться.

Или воспротивиться и сбежать к нему.

Но это будет просто безумием.

— Почему ты это делаешь? — спросила она шепотом, охватив плечи руками. — Я хочу быть с тобой.

Мамору вздрогнул и с трудом сглотнул, потом перевел на нее тяжелый взгляд исподлобья.

— Потому что ты должна жить.

— Кто это решил?..

— Я.

— Но ты забыл спросить меня. Хочу ли я жить... И хочу ли я жить, если ты погибнешь.

Ее слова сорвались с губ, и между ними наступила звонкая, гулкая тишина. Талила слышала, как Мамору судорожно втянул носом воздух и шумно выдохнул, и видела, как вздымалась его грудь под рубашкой, которая открывала полосу голой кожи на груди. Жилка на его шее билась словно после стремительного бега. Плечи напряглись, руки сами собой сжались в тяжелые кулаки."

"— Ты не должна так говорить, — он поднял на нее взгляд, и она отпрянула, боясь обжечься.

— Почему? — вымолвила едва слышно.

— Потому что есть вещи, которые ты должна сделать.