Последняя из рода. Скованные судьбой.

Талила почти перестала вслушиваться в то, что они говорили, и не отводила взгляда от лица мужа, подмечая малейшие изменения в нем.

Через четверть часа Мамору вскинул в воздух кулак, призвав всех к молчанию. Он повернулся, посмотрев почти на каждого, кто толпился вокруг него, прежде чем заговорить."

"— Полководец Осака прав, — сказал он негромко, заставив всех замолчать и внимательно прислушиваться к его словам. — Мы разделим войско, и одну часть используем как приманку. Ее возглавлю я.

Это было ожидаемо, это было так ожидаемо, но у Талилы все равно словно оборвалась, лопнула струна. В животе тотчас зародилась тошнота, внутренности скрутили железные щипцы. Она, сама того не осознавая, подалась вперед и опомнилась, лишь когда сделала шаг и оставила позади себя двух полководцев и Такахиро, притянув к себе множество взглядов.

И взгляд Мамору.

Конечно же, он возглавит войско, в котором шанс умереть будет многократно выше. И она уже предчувствовала, куда он прикажет отправиться ей. Он не позволит ей его сопровождать. Не возьмет с собой. И будет рисковать своей жизнью в одиночестве.

Несправедливость и страх были столь сильными, что Талиле показалось, они вгрызались в нее стальными когтями. Она резко опустила голову и отвела взгляд, так ничего и не сказав. Чтобы поговорить с мужем наедине, ей пришлось ждать довольно долго. После того как разошлись самураи, остался ближний круг, и уже вместе с ними Мамору погрузился в изучение карт и черчение возможных путей.

Конечно же, она была все это возле него. Но почти не говорила, потому что боялась, что голос ее подведет. Сорвется, и слова перерастут в жалкие всхлипы, а такого Талила не могла себе позволить. И потому она молчала и лишь кивала, если кто-то спрашивал ее согласия. Как назло, о том, кто возглавит вторую часть войска, упорно молчал и Мамору. Изредка она ловила на себе его задумчивый, будто бы вопросительный взгляд, и тогда трусливо отворачивалась, опасаясь, что он задаст вопрос, а она не сможет на него ответить. Спазм, зародившийся в животе, перешел на горло и сжал его железной рукой, словно кто-то ее душил.

После того как были начерчены примерные пути и обговорены наиболее существенные детали, наступило время для совместной трапезы, и Талиле вновь пришлось ждать. Они сидели вокруг одного костра, и она смотрела, как отблески пламени танцевали на лице Мамору. Он хмурился и казался более мрачным, чем обычно, а к вечеру сделался почти таким же молчаливым, как и она.

Он не притронулся к своим лепешкам и рису, и Талила усмехнулась заметив. Она и сама не чувствовала голода. Лишь пожиравшую ее изнутри тревогу.

В шатер она ушла первой, и, казалось, даже ноги налились непомерной тяжестью, потому что каждый шаг давался с трудом.