Последняя из рода. Скованные судьбой.

Повысить голос, схватить за плечи и встряхнуть. Но вместо этого он шумно выдохнул и стиснул челюсть.

Талила ведь во всем была права.

И ему нечего ей возразить, кроме недостойных военачальника глупых мыслей о том, что он будет за нее волноваться.

— Хорошо! — бросил он зло и раздраженно, когда жжение в груди достигло своего пика. — Хорошо, ты возглавишь разведывательный отряд!

Она не подняла взгляда, чтобы поблагодарить, а ведь он согласился с ней, сделал так, как она предложила!

— Благодарю, господин, — пробормотала Талила по-прежнему со склоненной головой и сбежала из шатра прежде, чем Мамору смог найти повод задержать ее еще на немного.

«Твоя магия слишком важна и ценна».

Идиот.

Шагнув к пологу, он рванул его с такой силой, что чуть не выдрал с мясом.

— Такахиро ко мне! — бросил двум самураям, что стояли на страже возле шатра.

Те переглянулись, обменялись взглядами, и один из них отправился выполнять приказ Мамору. А тот, ступив несколько шагов, остановился, запрокинул голову и позволил прохладному ветру обдуть его лицо."

"Успокоить разыгравшуюся в груди бурю это не помогло, но к моменту, когда перед ним вырос чуть удивленный Такахиро, Мамору вернул себе видимый контроль над чувствами. Заговорил он уже ровным, почти спокойный голосом, и только изредка в нем слышался скрежет метала.

— Госпожа Талила возглавит разведывательный отряд, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты отправился с ней.

Такахиро дернулся вперед и уже приготовился возражать, когда наткнулся на предупреждающий стальной блеск во взгляде своего господина. И вместо слов он глотнул ртом воздуха и склонил голову.

— Будет исполнено, господин.

Мамору кивнул сам себе со злым удовлетворением.

Хотя бы кто-то не стал ему перечить.

Затем был очень долгий день, полный новых обсуждений и планов. Он переговорил с полководцами и самураями, и вместе они решили, что в отряд, который возглавит Талила, войдет дюжина воинов, и они отправятся в путь как можно скорее, уже на рассвете. Они должны держаться тайно и вернуться, как только узнают, что происходит в Империи.

Все это проговаривал полководец Осака. Мамору молчал. Как молчала и Талила, а ведь это ее задумка исполнилась.

Это злило его еще сильнее.

Выдержка, что он тренировал годами, вдруг разом иссякла. И это также злило. Мамору смотрел на Талилу и чувствовал, как внутри бушевало раздражение. И проклятая тревога. И недовольство. А еще он перехватывал взгляды, которые бросали на нее самураи, и чувству, что возникало в то мгновение, он не мог найти подходящего названия.

Хотелось вернуть ее в шатер. И не выпускать. Никогда.

Вечером же он, напротив, не хотел возвращаться в него как можно дольше. И это было недостойно самурая, и потому Мамору, смирив себя уже в который раз, вошел в шатер сразу после заката.